По рукам и ногам

– Ты всем своим подчинённым предлагаешь взять выходной в женские дни? – скептически выгибаю бровь.

Котовский сдаётся и поднимает примирительно ладони. Я накладываю в две глубокие тарелки картофель, тушённый с мясом и баклажанами, и ставлю на обеденный стол. Достаю из холодильника салат и сметану, ставлю корзинку с хлебом.

– Точно не хочешь попробовать рыбу?

Кот морщится, будто я ему нечто отвратительное предложила.

– Ты вообще когда последний раз её ел?

– Очень давно, ещё в детстве. Помню, как пьяный отец пожарил селёдку и заставил нас с Лилей это есть перед школой.

– О! Ужас. И с тех пор ты даже не прикасаешься к ней? Вообще не ешь морепродукты?

Присаживаюсь за стол рядом с ним и отламываю маленький кусочек от ломтика хлеба. Я сейчас ощущаю трепет, наверное, не меньший, чем когда в первый раз вошла в игровую. Котовский со мной на кухне, сейчас будет есть еду, которую я приготовила. Даже ладошки потеют от волнения, что ему может не понравиться моя стряпня.

– Не особо. Креветки иногда, но без фанатизма.

– А что ты любишь?

– Мясо. И сладости.

– Сладости? – прыскаю, проглотив еду.

– Только никому не говори, – Кот подмигивает заговорщицки. – Знаешь, сколько раз потом приходится пресс отрабатывать?

Смеюсь, а внутри рождается чуть иное чувство при упоминании его пресса. Хочется потрогать. Учитывая наши роли в сексуальном плане, просто так я этого сделать не могу без позволения.

– Ешь, Маша, ты ничего не съела, – говорит тоном, которого ослушаться невозможно, но в этой строгости тепла больше, чем в любом ласковом шёпоте."

"Мы заканчиваем обед, пьём чай. Игорь рассказывает, что с девушкой на сносях доехали быстро и вполне благополучно. Она передавала мне привет и свою благодарность.

Провожаю его до двери, замираю, когда он, обувшись, выпрямляется. Так хочу, чтобы поцеловал. И он целует. Да так, что в животе болезненно отдаёт.

А потом в гостиной на журнальном столике я нахожу жёлтый бумажный пакет.