По праву сильного (СИ)

Он будет держать свое мнение при себе, – мама поджимает губы.

Неожиданно. Я была уверена, что она также не одобряет меня.

– Ты злишься? – спрашиваю я, глядя исподлобья.

Мама, помолчав, отвечает:

– Денис – неплохой мальчик, но зря ты с ним связалась.

Я закашливаюсь. Мальчик. М-да.

Она двигает вазы с Гордеевскими цветами, освобождая на столе место для чашек. Мне выдает эмалированную кружку с муми-троллем, потому что я уже расколотила одну керамическую.

– Если беременна, рожай. Вырастим, – внезапно выдает мама.

– Я не беременна, – открещиваюсь я, хотя на секунду мысль кажется мне привлекательной. Родила бы от Гордеева сына и научила бы его не обижать девочек.

Но это дурь, конечно. Еще матерью-одиночкой я не становилась из-за этого бесчувственного идиота!

– Ты куда такая страшная с утра пораньше? – раздается голос мерзкого домашнего тирана.

– Себя видел, образина? – я бросаю в него полотенце.

Будешь тут страшная, когда полночи ревела.

Я на эмоциях вчера написала Гордееву, что он испортил мне день рождения.

– Да, Ксюш, ты куда так рано? – переспрашивает мама, она, как человек знакомый со мной двадцать три года, точно знает, что вставать рано без необходимости я не люблю.

– В универ, – бурчу я.

Надо извиниться перед Арзамасовым. Можно, конечно, это сделать по телефону, но мне кажется, что это как-то неправильно.

Особенно стыдно мне становится, когда я выхожу из дома и вижу, как дворник засовывает букет Кости в мусорку."

"В поисках слов для оправдания я нарезаю круги вокруг главного корпуса, внутрь ноги сами не идут. Мне неловко, и не то чтобы я чувствовала за собой серьезную вину, но выглядит мой поступок некрасиво. А кому нравится оправдываться за некрасивые поступки? Ну вот я и тяну, хотя идти к Арзамасову меня никто не заставляет.

Дооттягивалась.

Пара уже началась, и я с облегчением, что казнь откладывается, топаю в университетский скверик на лавочку. На улице хмуро и пасмурно, но вовсе не холодно, хотя если просидеть полтора часа, риск замерзнуть есть.

Сижу и думаю, как стремно идти к Косте. Можно было бы ничего не объяснять, ну перестали бы общаться и все.