Нелюбимая жена

 – Она дома или он отослал ее к родне матери?

Все же, обдумывая ситуацию с холодной головой, я считаю, что Анвар поступил неправильно, отказавшись от дочери. Она же не с мужиком сбежала, а поехала к родной матери. Да, оскорбила обе наши семьи, но я теперь воспринимаю это, как поступок незрелого ребенка, а не сознательного взрослого человека. Самира никогда не была такой ответственной и мудрой, как Лейла, и я сомневаюсь, что даже сейчас она стала взрослее, потому что есть такой тип людей, которые не меняются. Она капризная и эгоистичная.

– Она дома, – отвечает Лейла. – Ее мама умерла, Тимур. Дядя Анвар разрешил ей остаться.

– Что ж, очень жаль по поводу ее мамы. А то, что дядя разрешил остаться – это хорошо. Девушка должна жить в доме своего отца, а не мотаться по родственникам.

Лейла ничего не говорит, но все еще кажется потерянной и грустной.

– Скажи мне честно: в чем проблема, Ляль? Ты обижена на Миру и я могу это понять, но она все же твоя родня. Попытайся простить. Никто не заставляет вас снова стать подружками. Или тебе так плохо со мной живется?

– Нет, – округлив глаза, говорит она. – Я не жалею, что мы женаты и не считаю это полностью ее виной. Она же не могла знать, что так получится. Просто… Я не знаю, как с ней общаться, Тимур! Что я скажу при встрече? Привет? Ну, принесу соболезнования на счет ее матери, а дальше что?

Она в отчаянии закрывает лицо руками, а я чувствую неожиданный приступ нежности.

– Ты же не на встречу с президентом идешь, – не скрываю ухмылки. – Расслабься, Лейла. Уверен, она не будет на тебя кидаться с претензиями в том, что ты украла ее жениха.

Это, конечно, шутка, но в ней есть доля правды, ведь Самира вполне на такое способна, выставляя именно себя жертвой ситуации.

– Это не смешно! – бросает в меня салфетку Ляля, а потом, неожиданно, нервно хихикает. – Хотя это вполне в ее духе.

Я не могу сдержать смех, представляя, как Лейла сбивчиво оправдывается перед Самирой неизвестно за что. Такая знакомая картина. Боже, это словно было в другой жизни! Тогда я считал Миру очаровательной, а ее капризы – неким огоньком, которого не хватало в других женщинах.