Перворожденный

— Вы понимаете, что все, что мы сейчас обсуждали, тянет на обвинение в измене? — напомнил Финистер старший, обведя взглядом всю компанию.

— Но, если по Аренору бродит Шингли, считающий, что Верн убил Анжелику, наш долг — обелить имя будущего короля, — высказался его шурин.

Нэйт промолчал. По его мнению, вера в наследника и его порядочность в свете последних событий была нелепа, но ничего никому доказывать он не собирался.

Тем временем Патриэль Φинистер подвинул к нему магическую свечу.

— Нэйтан, могу я попросить вас поклясться, что вы не причините вреда никому в этом доме?

Вежливая форма «Клянись или выметайся».

Он пожал плечами и придвинул свечу ближе. Повел над ней ладонью, вновь разжигая пламя."

"— Клянусь, что не замышляю ничего плохого для обитателей этого дома и не причиню им вреда. Если я нарушу клятву, моя смерть наступит в тот же момент. — Отец Эрика кивнул, но Нэйтан не закончил, продолжил под его удивленным взглядом: — Также я клянусь, что видел в воспоминаниях Дириэля Шингли то, о чем сегодня здесь сообщил.

Последние слова заставили затаить дыхание и Кнота, и старшего Финистера. Эрик же, похоже, доверял Нэйтану по-настоящему, потому что не выказал ни толики сомнения. А вот Патриэль, кажется, всерьез ожидал, что это будет последним, что его незваный гость скажет в своей жизни.

Убедившись, что Нэйт не собирается умирать на месте, хозяин дома кивнул.

— В таком случае, Нэйтан, будьте моим гостем.

Нэйт удержался от напоминания, что приглашение поступило повторно.

* * *Больше всего ему хотелось вновь уйти на ночь к Лиссане, но, здраво поразмыслив, Нэйтан решил, что колебания магических потоков может быть замечено Инквизицией. Перемещение на большие расстояния требовало выброса огромного количества энергии, а в столице инквизиторы сильны, опасны и следили за всеми, словно стервятники, как нигде.

Может, сам он бы и рискнул, но о том, чтобы подвергнуть Лиссану опасности, не могло идти и речи.

Нэйт вообще плохо понимал, что произошло между ним и этой девушкой, но знал одно: никогда и ни к кому его не тянуло так, как к ней. Ему нравилось быть с ней, говорить с ней, смеяться, обсуждать что угодно, хоть сущую ерунду. А еще ему хотелось оберегать ее и заботиться о ней.