Отомщенный любовник

Джон Мэтью был источником ее души, как говорили симпаты, или ее пирокантом, как это было у вампиров. Он был ее главной слабостью.

Она была очень уязвима, когда дело касалось его.

В душе Хекс прокатилась волна боли, когда она вспомнила,  как наблюдала за ним, лапающим Джину, по монитору камеры безопасности. . Как и  шипованные скобы, этот образ вызывал практически агонию, и Хекс не могла отделаться от мысли, что заслужила страдания, которые испытывала, наблюдая, как Джон топит себя в бессмысленном, пустом сексе.

Она выключила душ, подняла скобы и нож с гладкого мраморного пола и вышла, бросив свои металлические причиндалы сушиться в раковину.

Когда она взяла в руки одно из супер-роскошных черных полотенец Рива, ей внезапно захотелось, чтобы оно было…

–  Из наждачной бумаги, да? – протянул Рив с порога.

Обернув себя полотенцем, Хекс застыла и посмотрела в зеркало. Рив стоял, привалившись к косяку, соболиная шуба делала его похожим на огромного медведя, но ирокез и резкий пурпурный взгляд выдавали в нем воина, несмотря на всю ту метросексуальную одежду, что он носил.

– Как проходит ночь?– спросила она, поставив одну ногу на стойку и вытирая ее черной махровой тканью сверху вниз, до самой лодыжки.

– Я бы мог задать тебе тот же  вопрос. Что, мать твою, с тобой происходит?

– Ничего, – она поставила на стойку вторую ногу. – Как прошла встреча?

Рив не отрываясь, смотрел ей в глаза, и не потому, что относился с уважением к ее наготе, а потому что, если честно, ему было абсолютно все равно.

Может, именно это ей и нравилось в Джоне Мэтью. Он смотрел на нее, касался ее и относился к ней так, как будто она была женщиной. Словно она была драгоценностью.

И не потому, что она была слабее, а потому, что была для него необычной, особенной.

Господи, упаси ее от эстрогена. В любом случае, теперь это все в прошлом.

– Что со встречей? – поинтересовалась она.

– Нормально. Все прошло, как надо. Что касается Совета – они не объявились, зато появилось вот это. – Рив достал из нагрудного кармана продолговатый плоский конверт и бросил его на стойку. – Позже прочитаешь. Излишне говорить о том, что моя тайна уже долгое время кое-кому известна. Отчим по пути в Забвение трепал своим длинным языком направо и налево, и удивительно, что все это дерьмо всплыло на поверхность только сейчас.

– Сукин сын.