Отомщенный любовник

Он провел рукой по своему ирокезу.

– Может ли Хэйверс приехать к нам домой с наступлением темноты?

– Да, конечно, и я хотела бы сказать от имени всех нас, что мы глубоко скорбим о том, что ваша мать умерла, и желаем ей спокойного перехода в Забвение.

– Спасибо.

– Подождите минутку. – Вернувшись, женщина сказала: – Врач придет сразу после захода солнца. С вашего разрешения, с ним будет помощник…

– Кто? – Он не был уверен, как почувствует себя, если это будет Элена. Он не хотел, чтобы она снова имела дело еще с одним мертвым телом так скоро, и то, что это была его мать, могло еще больше все усложнить.

Медсестра замешкалась.

– А, нет, не Элена.

Он нахмурился, его инстинкты симпата очнулись, услышав тон женщины.

– Элена была на работе прошлой ночью? – Еще одна пауза. – Была?

– Прошу прощения, я не могу обсуждать…

Его голос превратился в рычание.

– Она приходила на работу или нет? Простой вопрос. Приходила. Или нет.

Медсестра заволновалась.

– Да, да, она приходила…

– И?

– Ничего.

– Так в чем проблема?

– Никакой проблемы не было. – Раздражение в ее голосе сказало ему, что именно подобное приятное общение и было отчасти причиной, по которой его так не любили.

Он попытался сделать свой голос более ровным.

– Очевидно, что проблема существует, и вы расскажете мне о ней, или же я продолжу названивать, пока хоть кто-нибудь не ответит на мои вопросы. А если таковых не найдется, я заявлюсь к вашей стойке регистрации и сведу с ума каждого из вас, пока какой-нибудь сотрудник не расколется и не поговорит со мной.

Последовала пауза, которая практически кричала «какой-же-ты-урод».

– Хорошо. Она здесь больше не работает.

Рив с шипением выдохнул, и его рука быстрым движением легла на пластиковый мешочек полный пенициллина, который он хранил в нагрудном кармане своего костюма.

– Почему?

– Этого я вам рассказывать не собираюсь, независимо от того, что вы сделаете.

Послышался щелчок – она повесила трубку.

***

Элена сидела наверху за обшарпанным кухонным столом, рукопись ее отца лежала прямо перед ней. Она прочла ее дважды – сначала за своим рабочим столом, потом, уложив мужчину спать, пришла сюда, где снова перечитала весь текст.

Рукопись называлась «В дождливых дебрях помешательства».

Дражайшая Дева-Летописеца, если раньше Элена думала, что она чувствует сострадание к отцу, то теперь она на самом деле сочувствовала ему.