Острые углы (СИ)

Ни на шаг от тебя не отходила, помнишь?

— Мне теперь застрелиться?!

Ната посмотрела на него, как на глупца, который не понимает очевидных вещей.

— Алик, милый, разве у тебя за Лерочку сердце не болит?

— Предлагаешь соврать? — Соломатин воззрился на нее с удивлением.

— Почему же соврать? — Она обняла его за плечи, одну руку приложив к левой стороне его груди: — Я вот точно знаю, что болит. И за нее, и за малыша.

Соломатин повернул к ней голову.

— Ой, Алик, не смотри на меня так, я же не дура! Догадалась, что ты там за видосики с детишками смотришь!

— Я боялся, что ты проболтаешься, потому не говорил… — стал оправдываться Соломатин.

— И правильно. Я бы точно проболталась, если б знала раньше. Когда я всё поняла, Алекс уже ничего не спрашивал, — засмеялась Ната. — Ну, покажи, я тоже хочу посмотреть. Я обожаю малышей…

***На следующий день Полевому позвонила Наталина и сообщила расстроенным голосом, что Альберт в больнице.

— Что случилось? — от такой новости сердце у Лёшки ухнуло куда-то в пропасть.

Когда-то он всеми фибрами души желал, чтоб Соломатин исчез с лица земли, теперь же мысль, что этот человек умрет, вызывала холодный озноб.

— У него вчера приступ случился. Плохо стало после вашего разговора, а ночью увезли.

— Почему ты мне сразу не позвонила? Где он? К нему пускают? Я сейчас же приеду.

Полевой собирался кормить кота, уже достал из шкафа консерву, но отвлекся на разговор.

Снежок потерся о его ноги и мяукнул, напоминая о себе.

— Да, уже можно, я у него.

— Детям позвонили?

— Да, Лера сегодня прилетает. Лёш, ее надо встретить. Если тебе не сложно, конечно. Лерочка, наверное, вне себя от беспокойства. Когда я с ней разговаривала, Алику было совсем плохо, — тараторила Ната, — хотя, ладно, не буду тебя утруждать, сама что-нибудь придумаю…

— Я встречу, мне не трудно, — коротко пообещал Полевой, прерывая ее причитания.

— Просто ты вчера сказал, что совсем не хочешь ее видеть, а я не хочу доставлять тебе беспокойство.

— Это другое, — оборвал он.

Снежок еще раз возмущенно мяукнул.

Закончив разговор, Алекс покормил кота и вышел на террасу.

Ветер гонял по небу лохматые тучи. Море бушевало, в душе у Полевого тоже поднялась волна. В кухне на столе снова затрезвонил телефон, но Лёха будто прирос к месту, захваченный этой стихией.

Он хотел уехать. Именно сегодня. Чтобы в эти дни — и в день ее рождения, и позже — быть отсюда далеко.