Он - моя тайна

— Макс, отцу плохо стало, приезжай в нашу больничку.

— Понял.

Я бросил деньги на стойку и быстро ушел. Для моей комплекции три шота водки — ни о чем, поэтому, добравшись до своего «Рендж Ровера», прыгнул за руль и сорвался с места. Нарушал, да, но сейчас похуй.

Именно поэтому вернулся в Россию: после десяти лет устойчивой ремиссии случился обширный рецидив. Множественные метастазы в головной мозг. Пиздец просто! Отец сильно сдал за этот месяц, хоть и пытался вести обычный образ жизни — работать в прежнем темпе. Я совмещал работу с инвестициями и с управлением «Астронефтью» помогал.

— Что с ним? — сразу бросился к дяде Толику. — Все же норм прошло?

Вчера облучение было, очень сложная манипуляция: два часа в маске под высокоточными лучами. Неужели нахалтурили врачи!

— Макс, — он сжал мне плечо, — он не перенес нагрузки. Инфаркт.

— Сука! — не выдержал я. — Говорил же нужно лечиться в Штатах или Швейцарии!

— У нас здесь Швейцария. Твой отец больничку спецами и техникой нафаршировал.

Они с папой одного возраста, но дядь Толя еще в силе, только морщин прибавилось, а отец…

— У тебя что с лицом? — вдруг спросил он. — Проблемы? — попытался переключиться на привычное: решать, качать, договариваться.

Я отмахнулся. Неважно все это, теперь неважно.

— Где он? — хрипло спросил. Увидеть отца нужно. Дядя Толя указал на магнитную дверь. — Пойдем.

Медсестра открыла, и мы оказались в пустом стерильном коридоре. Мое тяжелое дыхание эхом от стен отражалось.

— Максим! — тихо воскликнула и навстречу поднялась. На шею мне бросилась и заплакала. Мы были не одни, поэтому брезгливо оттолкнуть ее не мог.

— Дядь Толь…

Он понял без слов и вышел. Я отстранил от себя мачеху, скептически отнесясь к этому плачу Ярославны.

— Что с лицом? — попыталась погладить.

— Неважно, — обошел и на отца посмотрел.

— Он не приходил в себя.

— Уже шампанское собираешься открывать? — жестко бросил, не поворачиваясь.

— Максим, ну зачем ты так…

— Влада, — я все же посмотрел на нее, — не нужно со мной играть.

— Хорошо, — сказала и перевоплотилась из слезливой мачехи в стервозную особу, весьма неглупую, кстати. — Давай выйдем, поговорим.