Незапертая дверь

Миниатюрное издание Пушкина, сказки, иллюстрированные Билибиным. Несколько книг на французском, начало двадцатого века.

Английская книга девятнадцатого века по рукоделию, вышиванию и плетению кружев на коклюшках.

Поваренная книга из довоенной Польши. Пирожные по рецептам французских кондитеров.

И напоследок – набор старинных рождественских открыток! Огромный пакет старинных открыток! Какое-то чудо. Старые открытки Катя обожала и даже когда-то собирала.

Сердце билось, как бешеное, лоб стал влажным от пота.

От волнения пересохло в горле, и Катя пошла на кухню.

– Вот это глянь! – Тетка вовсю шуровала на кухне, перебирая кухонную утварь.

На подоконнике стояли восхитительные медные горшки и азиатские кружки и кувшины. Катя видела что-то подобное в Музее Востока. Азербайджан, восемнадцатый век. А может, и семнадцатый.

– Заберешь? – с надеждой спросила рыжая. – Или выкину, куда мне такое старье и такая тяжесть?

– Заберу, – тихо кивнула Катя, не веря, что это будет ее.

Улов рыжей был довольно жалким – пара старых чугунных сковородок и три небольшие кастрюльки – видимо, Эмилия была не из кулинарок.

Кухонька была маленькой и не очень уютной: сатиновые цветастые шторки, старый буфетик, плита, древний пузатый ЗИЛ и пластиковый рабочий стол.

Да, сидеть за таким столом, пить чай и смотреть в окошко – лучшего пейзажа и не придумаешь!

– Извините, – хриплым от волнения голосом сказала Катя, – а можно попить?

– Чаю хочешь? – неожиданно смилостивилась рыжая.

Катя кивнула. С наследницей надо поаккуратнее, тетка, кажется, непредсказуемая.

Но рыжая, как ни странно, была вполне мила – и чай подала, и печенье, и даже расщедрилась на остатки вафельного торта.

Катя почувствовала, что проголодалась. Она была из тех, кто в волнении или в стрессе тут же начинал есть.

Рыжая села напротив.

– Ну и чего? – со вздохом спросила она. – Нашла интересное?

Катя кивнула.

– Ну и ладно. Ты чайку-то попей, а потом разберемся.