Незапертая дверь

Ведь знай она это раньше – ну пострадала бы, да. Поплакала. Написала бы еще наивные детские стихи о любви.

А потом бы его возненавидела. А когда ненавидишь – перестаешь страдать.

Три года слез, бессонных ночей и терзаний. Три года страданий и боли. Три года беспрерывной тоски. И три года одиночества.

Три года она избегала компаний, дней рождений и прочих увеселений. Она была в трауре. Ну где еще найти такую дуру?

Услышав все это, Верка закатилась в истерике:

– Получила? Смешно, да? Сейчас тебе смешно, а что было до того? Ох, Катька… – посерьезнела Верка.

Катя пожала плечами. Боль ушла, а стыд за себя и злость на него остались.

В общем, пережила.

Через полгода встретила Майка, американца. «Ничего себе женишок! – повторяла Веруня. – Вот этого, Кать, упустить невозможно!»

Он очень нравился ей, этот высокий, светловолосый, голубоглазый очкарик с умным и немного растерянным лицом.

Вместе они исходили все музеи и облазили все переулки и закоулки Москвы, пару раз смотались в Петербург, в Кострому и Суздаль. Майк окончательно влюбился в Россию и, внимательно глядя на Катю, говорил, что готов здесь остаться.

Так продолжалось почти восемь месяцев.

А потом Майк уехал в Нью-Йорк, как он шутил, на побывку.

Он звонил каждый день и заваливал Катю фотографиями. Докладывал каждый свой шаг: Майк завтракает, Майк идет за газетами, Майк в магазине – перечень покупок прилагался. Майк на вечеринке у старых друзей, Майк в клетчатой пижаме отходит ко сну.

Катя почти не спала – когда у нее был день, в Нью-Йорке ночь, вот и болтали ночь напролет.

Майк обещал через два месяца приехать в Москву: «За тобой, Катрина! И с документами!»

Катя позвонила в Грибоедовский загс и спросила, на какое число есть свободные места.

Майк не приехал через два месяца. И через три не приехал. И через пять. Катя звонила и писала, но он не отвечал ни на звонки, ни на письма и сообщения.

Что-то случилось? Она сходила с ума.

Наконец ответил: «Катрина, прости, я имел небольшие проблемы».