Незапертая дверь

Выпертый из института Сашка разгружал на вокзалах вагоны, ночами грузил деревянные поддоны с хлебом, от тоски начал быстро спиваться. Но от жены и сына по-прежнему не уходил, пока эта стерва сама его не выгнала.

Сашка, уже алкоголик, вернулся к родителям. Пить продолжал. Страдал по сыну, видеть которого не разрешали по причине маленьких алиментов, страдал и по своей бывшей, погибал на глазах, и смотреть на это было невыносимо. Конечно, его пробовали лечить. Но все бесполезно – он не хотел вылезать из своего состояния, так было легче.

Конечно, Илья помогал: ездил к маме в больницу, а после операции Люба настояла, чтобы они забрали ее к себе. Забрали, и Люба ухаживала за свекровью как только могла. Но мама рвалась домой и все спрашивала, что с Сашей.

А Саша неудержимо катился в пропасть. Вернее, уже стоял там одной ногой, и до второй было недалеко.

В перестройку пооткрывались частные клиники и санатории, Илья переводил брата из одного в другой, на время Сашка утихомиривался, ну а потом все начиналось по новой.

Умерла мама, спустя три года ушел отец, Илья уже хорошо зарабатывал. Теперь за брата отвечал только он. И снова частные клиники, где Сашу ненадолго выводили из запоев. Эти небольшие передышки давали Илье и Любе возможность глотнуть воздуха. Да, Люба была рядом с Ильей и ни разу – ни разу! – не сказала: «Ну его к черту, сколько можно!»

Умер Сашка в сорок пять лет от цирроза.

Слава богу, что он, Илья, не такой: он живет головой и очень этим гордится.

Любовь Николаевна смотрела в окно. Вид из окна был что надо: старая Москва, которую она так любила, их небольшой и уютный, с вековыми липами дворик. Как пахла цветущая липа! Как, не давая уснуть, будоражила душу! В молодости, конечно же, в молодости.

Ладно, хватит ныть, пора приниматься за дела. А дел навалом. У хорошей хозяйки дела не переводятся. Так, мясо для супа – а сегодня будет фасолевый – почти готово. Зажарка, лук плюс морковка, тоже.