Незапертая дверь

Молодая, еще не запыленная изумрудная зелень трепетала под легким ветерком. Набухшие, тугие бутоны сирени обещали скорый неповторимый аромат. Это был огромный, разросшийся, словно дерево, куст, который жители не ленились обламывать. И в сезон в каждой квартире стояли ведра с редкой, чернильно-фиолетовой, невероятно пахучей сиренью.

Илья хорошо помнил, как однажды на дворовом субботнике сосед посадил маленький кустик. На детской площадке гомонила ребятня. Господи, между прочим, третье поколение жителей дома, дети их детей, то есть их внуки.

А вроде только вчера в песочнице под окнами играли их собственные дети… Только тогда песочница была деревянной, и игрушки другие. Машка, маленькая, кудрявая, плаксивая девочка, дочка Ильи Валентиновича, делала куличики из песка. Сейчас у Машки двое детей: сын Ромка и дочка Алиса, его, Ильи, любимые внуки!

Как летит время! Как быстро жизнь пролистывает страницы.

Илья Валентинович отошел от окна. Ну все, с сантиментами покончили. Пора начинать день. Надев любимый велюровый синий халат, он отправился в ванную.

Чистя зубы, между прочим, свои, а не искусственные, рассматривал себя в зеркало.

А что, вполне еще ничего мужичок, невзирая на полные шестьдесят два. Нет, не без изменений, но у кого их нет? И все же зубы свои, волосы, пусть поредевшие и поседевшие, но тоже имеются. Волнистые, между прочим. Правда, в молодости расчески ломались, а сейчас… Ну да, есть мешки под глазами, дочка называет их пельменями. А у кого их нет? И глаза не те, не те: без прежнего блеска.

Потухшие, что ли. А раньше горели – живые, яркие, черные. Цыганские, как говорила бабка Леля. Она и сама была в молодости похожа на цыганку – черные косы, жгучие, темные глаза, угольные брови. Илья был похож на нее, на бабку. Родня смеялась – табор рядом проходил! Согрешила мать Лели с цыганом. Кто там их знает, все давно в земле. Да и он, Илюшка, как называла его бабка, уже не первой молодости.

Он расправил плечи – да нет, он еще ого-го! Посмотришь – такие деды есть в шестьдесят два: лысые, пузатые, с вставными челюстями, вечно ноющие, брюзгливые, неопрятные.

А он хоть куда – джинсы, майки, кроссовки. Цепь золотая, не бандитская, ни-ни, итальянская, из Милана. Перстень на мизинце, этот из Турции, с сердоликом – жена подарила. А у нее вкус прекрасный, интеллигентный. Тряпки он любит, хорошую обувь, хороший одеколон. Машка говорит: «Пап, ты у нас красавец!» А он и не спорит.

Илья Валентинович запахнул халат и вышел из ванной.