Незапертая дверь

Лучшие часы – дождь, открытое окно, теплое одеяло и сон, сон, сон.

Во сне ничего не болело и ни о чем не думалось.

Зато болело и думалось потом.

Как они будут жить? Как Маруся пойдет в школу? Кто будет приносить им продукты? Кто будет купать Марусю и, кстати, ее, Анну? Сколько времени она проведет на костылях? Как пройдет осенняя операция и опять же, с кем будет Маруся? Неужели мама так и не приедет? Где, наконец, брать деньги и когда она сможет работать?

Почти ежедневно Калеганов созванивался с Ольгой Васильевной.

Он не приезжал туда, хотя очень хотелось. Просто решил не травмировать Анну и, самое главное, – отвыкать от Маруси. Последнее получалось плохо – по девочке он очень скучал.

Когда он впервые увидел Марусю, ему показалось, что сейчас у него остановится сердце. Его молодое, здоровое и тренированное сердце. Или он задохнется, или рухнет и больше не встанет.

Маруся была похожа на Дашку. Нет, не так – Маруся была просто копией Дашки, его любимой сестры.

Нет. Девочки были похожи. Те же светлые тонкие волосы, круглые зеленоватые глаза, вздернутый, в крупных веснушках нос и пухлые, яркие губы. Как такое возможно? Да запросто! Обыкновенный среднерусский тип лица. Он помнил, как вздрагивал, увидев очередную белобрысую девочку, а за одной, идиот, не думая о последствиях, даже пошел.

Но Маруся! Калеганов вспомнил, что говорила Анна: девочка – точная копия отца, распространенный скандинавский тип. От Анны, черноволосой и черноглазой, совсем ничего, а все говорят, что гены черноволосых сильнее!

– Скандинавский? – улыбнулся он.

Да, они были чертовски похожи, его Дашка и… его Маруся.

Но главное, не то, что он был с ней нежен, как отец с дочерью. Главное было то, что он задумал дать этой девочке то, что не смог дать сестре: нежность, любовь, терпение и материальный достаток, хорошее образование, радостную и спокойную жизнь.