Нерушимый 7

Приставать с вопросами было бестактно, я с шарканьем прошел к своему шкафчику. Мика чуть повернул голову и сказал:

— Я поздравил его с днем рождения, денег перевел. Тридцать тысяч, между прочим! У них сейчас время не самое лучшее. Деньги вернул, ничего не ответил. Ну вот как так? — Он всплеснул руками. — И мать не отвечает. Никто! Вот как?

Я сел рядом с ним.

— Хреново. Вы полтора года назад поссорились, другой на его месте бы уже сто раз остыл.

Мика засопел.

— Может, это потому, что я против «Котайка» играл?

Я мотнул головой.

— Кажется, тут другое. Твой отец умел признавать ошибки?

— Чужие — да, — усмехнулся Мика. — Свои — никогда.

— Вот! Если начнет с тобой общаться, то тем самым признает, что был неправ. Он рассчитывал, что ты помыкаешься и приползешь просить прощения, а ты взял и без его дозволения вон как взлетел! Ты ж звезда! А он умеет ценить только то, к чему сам приложил руку. Понимаешь?

— Да, — кивнул Мика, — но мне от этого не легче. Это ведь не навсегда? Или чем выше я поднимусь, тем сильнее он будет злиться?

Я пожал плечами.

— Хрен его знает. Но не бывает, чтобы родные вдрызг рассорились из-за такой глупости. И сейчас ты ведешь себя, как взрослый, он — как избалованный подросток.

Мика вздохнул и поднялся.

— Ладно, фиг они меня остановят! Ходу на поле!

29 августа 2024 г, г. МихайловскЛето катилось к закату. Все короче дни, все синее небо. По вечерам тянет прохладой — уже не погуляешь в одной футболке. В конце августа меня всегда одолевала грусть, особенно — в детстве, когда наступал конец свободе, и я носился сорвавшимся с цепи псом, силясь вобрать то, что не успел.

Потому что уже через несколько дней — жизнь по графику, уроки, в семь подъем, в десять отбой.

Теперь же грусти не было, потому что сентябрь таил в себе тот самый Эверест, о покорении которого я мечтал всю жизнь. Национальная сборная! Игры с лучшими из лучших! Но главное — я в числе этих лучших.

Итак, а сегодня у «Титана» игра с «Буковиной» из Черновцов, и Димидко впервые решился поставить Леню Васенцова на ворота как основного вратаря, меня он посадил на скамейку.

Мне он объяснил это тем, что звонили из Москвы и просили поберечь перед сборами, я же понимал — обижать меня не хочет. С одной стороны, его мотивы понятны: мне предстоят разъезды, а Лёне команду спасать. Но с другой — жаба недовольно квакала, что пусть они все пожалеют, раз тебя так недооценили. Вот начнет Васенцов пропускать — тогда узнают, кто залог их успеха и палочка-выручалочка.

И вот я на скамейке.