Нерушимый 7

Обезопасить ее можно, объяснив, как чувствуется ментальное воздействие, и при малейшей попытке залезть ей в мозги, Дарина просто уйдет. Семерка будет сама виновата. Да, это выход.

— Лев Витаутович, а отвезите-ка меня в одно место, — я назвал спортивный магазин неподалеку от дома Дарины; куда я еду на самом деле, ему знать незачем.

— Без проблем, — пожал плечами он, а я написал Дарине, поинтересовался, дома ли она.

Девушка ответила сразу же — да, дома, да, приходи, второй этаж, квартира 10.

Распрощавшись с Витаутовичем, который отдал мне глушитель — мол, понадобится еще — я направился к ней, взбежал по лестнице пятиэтажки, позвонил — Рина открыла сразу же.

— Ты как? — спросил я, испытывая вину за то, во что ее собрался вовлечь.

— Живая, — улыбнулась она и отступила, пропуская меня в кухню. — Кофе будешь? Ты голодный?

Вспомнилась раздутая нога Семерки, гнилостный запах, и аппетит пропал.

— Давай кофе, — сказал я из вежливости.

Разговор удобнее вести за чашечкой чего бы то ни было — не так чувствуется напряжение. Дарина кивнула, встала на цыпочки, потянулась за туркой на полке, и я залюбовался ее ножками. Поймал себя на мысли, что не время.

Пока она колдовала над плитой, я поставил глушилку на стол и сказал:

— Приезжал Тирликас, рассказал, что по всему Союзу убивают одаренных.

Дарина напряглась. Повернулась ко мне.

— Но нам это не грозит, — успокоил ее я. — Тебе так точно. Я был в больнице у девушки, которая помогла мне освободиться из СИЗО.

— Ее пытались убить? — догадалась Дарина.

— Подложили взрывчатку в машину. В итоге повреждены ноги, завтра ампутация правой ниже колена.

И опять Дарина догадалась, зачем я пришел.

— Ты будешь просить, чтобы я ее вылечила?

Какая же молодец! Долго не надо рассказывать. Но кое-что я все-таки прояснил:

— Если согласишься, ты придешь в больницу в маске, очках и в колпаке, так она не узнает, кто ты.

Я замолчал, Рина разлила кофе по чашкам, поставила мой напротив. На столе появились конфеты — «мишки», и сахар.

— Ты имеешь право отказаться, я не обижусь и не стану тебя осуждать.