Нерушимый 7

Она не нашлась что ответить, и я продолжил:

— По-вашему, мне больше заняться нечем, кроме как потешаться над инвалидом? Вы пришли сюда, чтобы вымогать у меня деньги публично?

— Ты думаешь, что если публичная персона, то можешь творить, что вздумается? Что за меня вступиться некому? Государство — вот мой защитник! — Она потрясла кулаком и сорвалась на визг: — Думаешь, если есть деньги, то можно всех купить? Я тебя посажу! Не будет тебе ни поездок, ни денег! Потому что правда на моей стороне!

Боковым зрением я наблюдал, как Тирликас подошел к, видимо, директору культурного центра, маленькому верткому мужичку, тот выслушал его, куда-то выбежал, а вернулся уже с двумя охранниками, которые подошли к Жабе Васильевой.

— Люди, вы посмотрите, что делается! Это беспредел полный! Прекратите меня хватать!

Охранник развернул руки ладонями вперед и прогудел:

— Женщина, ведите, пожалуйста, себя прилично.

У жабы была своя реальность, и она продолжала голосить:

— Не надо мне рот затыкать! Уберите руки! У меня ребенок инвалид, что с ним будет, если со мной…

Второй охранник все-таки забрал у нее микрофон, жаба принялась на него кидаться.

Директор культурного центра качал головой, закрыв лицо рукой. Тирликас скрестил руки на груди, по нему было видно, что он готов сам вытолкать жабу взашей.

— Пошла вон отсюда, истеричка! — крикнул кто-то среди болел.

Тонкий женский голос начал скандировать:

— У-би-рай-ся, ис-те-рич-ка!

Минута, и вот уже весь зал повторяет за девушкой с галерки, грохочет многоголосо, а жаба что-то орет, колотит себя кулаком в грудь. У нее собственное восприятие реальности, и вряд ли она вдруг поймет, что мир вращается не вокруг ее проблемы. Даже сейчас она не понимает, что тысячи собравшихся людей пытаются ее изгнать, старается что-то им объяснить.

Журналисты направили на нее камеры, снимают.

Ситуацию разрешили два милиционера, которые повели Васильеву на выход. Кагановский, помнится, говорил, что она хочет встретиться и настроена мирно — ага! Наверное, рассчитывает запросить больше денег. Видимо, суда мне не избежать и ей тоже. Но она как опекун инвалида уверена, что никто ей ничего не сделает.