Нерушимый 7

Когда мы вошли через черный ход, показались из-за кулис и начали рассаживаться в первом ряду, где я заметил Тирликаса, болелы оживились, принялись аплодировать и орать кричалки, перебивая друг друга. Погосян не стерпел, развернулся к ним и крикнул:

— Михайловск — вперед! Мы любим вас!

Ровно в шесть вечера вышел директор авиамоторного завода, Вадим Игоревич Самойлов, мужик на вид суровый, который наверняка умел затыкать оппонента одним взглядом, но теперь пытался выглядеть открытым и добрым. Улыбка у него получалась такой, словно он собирался вцепиться в горло, правда, непонятно, кому именно.

Самойлов рассказывал, какой он молодец и сколько сделал для «Титана»: и премии выписывает, и ремонт в раздевалках забабахал за свой счет, и путевки в санаторий всем нам выбил. Закончив, он пригласил на сцену представителя федерации футбола. Это был подтянутый мужчина лет пятидесяти, с внешностью английского джентльмена, даже отсутствие фрака или смокинга выдавало его суть.

Звали этого представителя Владимир Олегович Душин. Наши напряглись, готовые внимать.

Начал Душин издалека, что родина футбола — Англия, там традиции и все такое, и мы удостоены чести принять футбольный клуб Уэльса и показать, как показали динамовцы в гостях, что играть мы умеем. Но поскольку наша команда себя проявила недавно, и у нас нет условий, чтобы принимать гостей, матч пройдет двадцатого октября в Сочи, на стадионе «Южный», который в моем мире носит имя Славы Метревели.

В этой реальности нет никакого пафосного «Фишта», а реконструирован и осовременен уже имевшийся стадион, вмещает он тридцать пять тысяч человек, там и проходят все игры.

Но прежде Душин рекомендует нам недельные сборы — дабы акклиматизироваться и почувствовать себя как дома. Все наши матчи, запланированные на конец октября, будут перенесены на ноябрь.

Болелы недовольно загудели. Они рассчитывали, что играть с «Кардиффом» мы будем в Михайловске, и они посмотрят на англичан.

— Ура! — шепнул сидящий рядом Микроб. — Погреемся!

— На поле погреешься, — осадил его приободрившийся Димидко. — Погреешься аж бегом!

Я считал желания тренера: о, как он хотел в Сочи! Надолго, желательно — навсегда. А еще лучше — в какую-нибудь глухомань подальше от Москвы.