Наследие Сири

Наливала до тех пор, пока не перестала сливаться вода, и мелкие ошметки соломы и олы не остались на ней толстым слоем.

Оставила доску без войлока — пусть испаряется так, а уже потом, когда масса чуть взялась, накрыла войлоком, придавила доской, и снова положила сверху камень.

Через сутки я аккуратно, не дыша, сняла с войлока сырой, похожий на тряпку, сероватый и толстый лист бумаги. Я повесила его на веревке в своей комнате, и засыпая, знала уже, что через год у нас обязательно будет азбука."

"— Сири, теплого света, пора вставать, сегодня начинают прибывать люди на ярмарку, а я хочу позвать тебя есть.

Мы завтракали сегодня не за столом, взяли миски и кружки с горячим отваром, и пришли на берег. Я несла подмышкой свой первый лист бумаги. Мы поели, болтая о том, что южане могли — бы дать нам кое-какие знания, а я рассказывала о том, что есть у южан.

— А вот это называется бумага. Но ее не делают даже южане, хотя, у них много больше возможностей для этого, — я протянула ему мой первый лист. — Только прошу, не порви, он очень слабый, не как ткань.

— Зачем он тебе, если из него нельзя сделать одежду или обувь, или постелить на кровать, или сделать паруса? — Драс был искренне удивлен.

— Если бы у нас была бумага, и мы умели передавать слова буквами, я написала бы тебе письмо с юга, а не отправляла двенадцать шкурок с нарисованными мордами волка.

— Я не понимаю тебя, Сири.

— Ты же понял, что мы с Браном живы, но не знал — вернемся ли мы, когда мы сможем вернуться, так?

— Да, не знал, но мне сказал таар, что Бран строит судно.

— И все?

— И все.

— Если бы у нас были буквы, я написала бы тебе что с нами произошло, когда мы планируем вернуться, чем вы можете нам помочь.

— Но как? — Драс бесился от того, что не мог меня понять, ему казалось это ересью, но он уже знал, что, если я что-то делаю, оно пригождается всем.

— Смотри, — я расправила песок под ногами, взяла палку. — Это буква Д, — Я нарисовала русскую Д, простите, ребята, у вас будет кириллица.

— Зачем эта буква?

— Представь, что ты не можешь говорить. Слышишь меня, но не можешь сказать. Как ты мне скажешь — как тебя зовут?

— Мы, ым, эм, — драс мычал с закрытым ртом. Судя по словам, что люди произносили, мой алфавит подходил для этого мира.

— Ты можешь написать свое имя, и я его прочту.