Моя. Я так решил

— Отъебись, — хамлю я, уже устав от его подколок. Ну в самом деле, сколько можно?

— Да я-то че? Я ниче… Ты с Масей сам потом говорить будешь… Советую придумать душещипательную историю. Она сейчас немного плаксивая, реагирует остро. Пожалеет тебя, слепого придурка. А мы с Котом поржем.

— Не сомневался даже…

— Слушай, а может, ну ее, а? — Егерь разворачивается ко мне, подпирает небритую рожу волосатым кулаком, смотрит серьезно, — она ведь дохренища проблемная… И явно не хочет, чтоб ты ее догнал…

— Мне плевать, — честно отвечаю я, даже не задумавшись.

— И чего тогда?

— И заберу себе.

Слова даются легко. Удивительно, насколько.

Со стороны Егеря невнятное бульканье, словно он моими откровениями давится. Но мне на него смотреть не интересно. Лучше в потолок.

— Конь… — нерешительно и крайне серьезно спрашивает Егерь, — а может, тебе того? Полечиться? По-моему, ты прочно крышей съехал.

— Да с чего ты взял, что это она?

Возражаю я больше для порядка. Потому что… Понятно, что Родриго мы ничего не рассказываем о своих подозрениях. Для него вообще две блондинистые чикиты — жертвы, в основном, хотя и крайне загадочные и шустрые.

Но между нами с Егерем нет недопониманий. И сомнений, практически, нет. Я ему рассказал про свои наблюдения за Эвой, и выводы были сделаны правильные.

— Хватит, блин, — морщится Егерь, — меня больше тревожит твой настрой дикий. Как ты собираешься ее… Убеждать? Если найдешь, конечно?

— Разберусь.

Я говорю это уверенно, и, кстати, на редкость уверенно себя ощущаю. Эвита — моя.

Я это ощутил тогда, ощущаю и сейчас.

Она оказалась нереально сложной добычей, но нереально сильно заводит. А еще больше заводит то, что впервые в жизни я чувствую себя правым. До конца.

Это все — серьезно отдает маниакальностью, это тупо и больше подходит каким-нибудь дикарям, где за бабой ухаживают ударом дубинки по башке и утаскиванием ее в логово.