Мой злой Фей

— Уверена?

— А тебе не все равно?

— Давай только без колкостей, договорились? — чеканит недовольно,  жутко раздражая своей манерой держаться.

Мне тем временем удалось всунуть ногу в сапог. Осталось самое сложное — застегнуть.

— Что ты там пыхтишь? — раздраженно интересуется мистер Совершенство, — чем ты там вообще занимаешься?

— Обуваюсь, — выдаю как на духу, медленно потянув за собачку.  Только бы не заело!

— Зачем? — тон меняется на настороженный.

— В магазин пойду.

— Наташ, ты на часы смотрела? На улице уже почти ночь!

— А я в круглосуточный, — беспечно отмахиваюсь от него и чуть не кричу в голос, когда молнию все-таки заедает.

— Никуда ты не пойдешь. Сиди дома! — Лукьянов по-моему злится.

— Мне надо.

— Потерпишь до завтра, — произносит сурово.

Я бы восхитилась его решительным тоном, если не была так сильно занята — собачка плавно движется к верху. Ну давай, родная, еще чуть-чуть!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Даже не подумаю, — облегченно выдыхаю, когда, наконец, с сапогами покончено.

— Наталья! — Тимофей точно сердится, — ты специально это делаешь, чтобы меня побесить?

— Больно надо, ваше царское Величество, — фыркаю пренебрежительно, — мне действительно надо.

— Чего? Чего тебе понадобилось в десять часов вечера?

— Студня хочу, — слюни опять ручьем текут, стоит только подумать о мясном деликатесе, — с хреном!

— Перебьешься!

— Нет, — категорично отметаю в сторону его запреты, — я пыталась себя пересилить, но не смогла.

— Какого еще мороженого? — раздраженно переспрашивает он.

Вот чурбан несообразительный!

— Вишневого, конечно!

— Перебье....

— И коржик с орехами...

— Пере…

— И оливок с лимоном.

— И?

— И сырой моркови!

— Все? Или еще что-то? — скептично интересуется голубоглазый отец моего, надеюсь тоже голубоглазого, ребенка.

— И еще калоши хочу понюхать, — признаюсь чуть смущенно, а на другом конце телефона замирает тишина.

— Чего ты хочешь? — уточняет осторожно.

— Ну, калоши понюхать, резиновые.

— Зачем??? — бедный Злыдень в шоке.

— Хочется, — поясняю, мечтательно прикрыв глаза, — я без этого не засну.

Он молчит, а я продолжаю одеваться, в этот раз сражаясь с молнией на куртке, которая тоже не желает сходиться, топорщится на животе.