Мой злой Фей

— Тимофей и Наталья чудесная пара!

Да, да, я тоже так думаю, а кое-кто голубоглазый может не кобениться!

— Ну что, поехали? Узнаем, кто самый везучий человек в этом зале!

Мы стоим, впившись друг в друга пронзительными взглядами. Как ковбои на диком западе, ей Богу. У меня мурашки по спине, и сердце грохочет, как ненормальное. Адреналин в крови кипит.

— Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три!

У меня бумага, у него бумага. Ничья.

— Та-а-ак, — с улыбкой тянет ведущий, — похоже удача еще не определилась на чьей она стороне.

— Да!  — ворчу себе под нос, а у самой руку неслабо потряхивает, когда вперед выставляю, а все из-за голубых глаз напротив меня.

Фей молчит, лишь на меня смотрит не отрываясь. Злится. Отчетливо вижу это.

— Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три!

Ножницы — ножницы. Твою мать! Нервов никаких не хватит с такими играми!

— Признавайтесь, вы общаетесь телепатически? — смеется ведущий. Гости веселятся, что-то ободряюще выкрикивают, разделившись на две команды. Одни болели за Лукьянова, другие за меня и всячески подбадривали.

Даже дышать тяжело было, оттого что сердце в груди неистово гудело. Спокойствие, Натаха. Соберись! Ты должна ему нос утереть! Злыдню этому голубоглазому!

— Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три!

Я хочу выбросить ножницы еще раз, но в последний момент ладонь сама, против мое воли, раскрывается, показывая бумагу.

У Злыдня камень.

Я победила? Победила??? Победила!

Не удержавшись, завизжала и запрыгала на месте, зажимая себе рот рукой.

Я победила. Твою мать! Невероятно! Я самая везучая бабенка на этом свете!

У Тимофея ни один мускул на лице не дрогнул, только взгляд стал холоднее на десяток градусов.

— Поздравляю, — произнес с ничего не значащей улыбкой, намереваясь просто отдать мне деньги и уйти.

Э, нет! Даже не мечтай!

Ступила к нему ближе, игривым жестом деньги из рук вытянула и, склонившись так, чтобы кроме него никто меня не услышал, томно пропела:

— Это было легко. Как конфетку у ребенка отобрать, — улыбаюсь надменно, с упоением играя на натянутых струнах ущемленного самолюбия, — считай это справедливой платой за две кружки кофе.

Эх, как глазищи голубые полыхнули! Как молнии в разгар грозы, аж под ложечкой засосало. Не смог Фей удержать холодную маску на лице, не ожидал от меня такой подлости, не привык он к таким выкрутасам.

Губы поджал, прищурился хищно, во взгляде проскочило обещание наказать за дерзость, от чего по венам лава побежала и дыхание сбилось.