Мой идеальный смерч. Дилогия

Хотя считала их большой совместной иллюзией. Но, оказывается, Инна была права – эта глупая любовь существует. Понимаешь, существует! – Она отошла от Чащина на шаг, закрыла глаза и сказала твердо. – Я люблю тебя…. Я люблю тебя. Я люблю тебя!

– Оля.

– Сколько раз мне надо повторить тебе это, чтоб ты поверил мне? Сколько? Я не могу без тебя. Без тебя холодно, поверишь? Нет. Пусть. Ладно, не верь.

– Верю я. – Парень привлек девушку к себе, поцеловал в лоб, и опять крепко обнял. Дима так и не мог сказать ей, что им лучше всего вообще больше не видеться.

Чтобы не мучить друг друга.

– Я люблю тебя, – как какое-то древнее заклинание, повторила девушка, тая в его руках – от его близости даже голова кружилась. И почему она его раньше не замечала? Те годы, пока они вместе учились? Почему, как и Машу Бурундукову, считала обычным неперспективным дураком?

– Я люблю тебя. Как трогательно. Если бы я был пастырем, я бы обязательно вас обвенчал. Прямо на месте. – Раздалось внезапно за их спинами, и Дима с Олей почти одновременно повернулись назад.

На них, прищурившись, смотрел Никита. Сейчас даже элегантный костюм и часы из белого золота на руке не делали внезапно появившегося тут Кларского похожим на воспитанного и хорошего мальчика. Его истинное лицо проявилось настолько четко, что Оля за пару секунд ощутила, что и Никита умеет играть свою роль также хорошо, как и она сама. Правда, эти мысли в ее голове тут же перекрылись железной планкой страха. Тайное – то тайное, что она так яро скрывала – стало явным!

Чащин резко отпустил девушку и загородил ее спиной.

От ужаса у Оли сдавило виски. Откуда этот монстр здесь? Что ему надо?!

– Не ждали? – хмуро спросил Ник.

– Не ждали, – смело отозвался Димка, засовывая руки в карманы. – Что хотел?

– Что хотел? – срывающимся от ярости голосом спросил Кларский. – Мимо просто так проходил. Хамишь, сученок?

– По делу спрашиваю.

Этого ответа Никита не выдержал и резко ударил друга в лицо рукой, на которой не было кастета, а после бросил на землю.

Это оказалось легко – Дима не сопротивлялся. Ник с силой поставил ногу ему на грудь, так, что Чащин закашлялся, и наклонился к нему, яростно осклабившись. Он, наконец, дал волю своим эмоциям. Трещина на гранитной темно-бордовой с синими прожилками скале, носящей его имя, умудрилась расколоть ее на две части. Посредине теперь мерцала тусклым темно-янтарным огнем сердцевина скалы, до этого ранее бережно хранимая гранитными твердынями.