Многая лета

Нагнувшись, она подняла листок и бросила его в тёмную воду Фонтанки: плыви корабликом — это лучше, чем быть затоптанным сотней каблуков.

Номер Настиной квартиры Фаина не знала, поэтому подошла к двум женщинам, что складывали дрова в поленницу. Одна из них была толстая и щекастая, а другая худая и очень высокая, с седыми прядями из-под платка.

Спрашивать не пришлось, потому что щекастая звонко спросила первая:

— Эй, гражданочка, кого ты у нас высматриваешь?

— Я ищу квартиру, где живёт девочка Настя Зубарева. Знаете?

Щекастая прищурилась:

— Вестимо знаю.

Я с этой воровкой через стенку живу.

— С воровкой?

— Да ещё с какой! — И без того румяные щёки женщины стали совсем помидорными. Она выпятила губы. — Давеча я варила картоху, так одной картохи не досчиталась. А вчера она у меня кусок хлеба со стола стащила! Я из кухни вышла на минутку, вернулась, а хлебушек тю-тю! Я Настьку за косы отодрала, а ей, бесстыжей, хоть бы хны! Ни одной слезинки не сронила.

— Зря ты, Валька, на девчонку наговариваешь, — вступилась высокая.

 — Попробовала бы ты в семь лет остаться беспризорницей, так небось тоже бы еду таскала. Я позавчера ей тарелку каши подала и ничего, не обеднела! Глядишь, на том свете и зачтётся, что сироту пожалела.

Чтобы устоять на ногах, Фаине пришлось упереться о поленницу.

— Как сироту? Почему?

Обе женщины одновременно уставились на неё широко открытыми глазами. Высокая пожала плечами:

— Так померла её мамка. Ещё по весне преставилась. Вот девчонка одна и мыкается. Родни-то нет.

А уж как Настёна за матерью ухаживала, как ухаживала! Бывало, идёт чрез двор, шатается от голода, а в руках два ведра воды держит — мамку мыть. Болела Машка сильно в последние полгода, почитай и не вставала. Вишь ты, по осени её, Машку Зубареву, сожитель сильно избил, вот она и начала кровью харкать. Видать, всё нутро выбил, пёс окаянный. Хотя Машка сама виновата: когда она с Гришкой сошлась, наши бабы предупреждали, что он горазд кулаками махать. Но Машка уже удила закусила: черноусый, чубатый, да при командирской должности, вроде бы как флотский старшина, вот она перед ним и не устояла.

— А мне Настя сказала, что живёт с матерью, — пролепетала Фаина, едва узнавая свой голос.

Толстощёкая недовольно насупилась:

— Она всем врёт, чтоб в приют не отправили. Хитрая — страсть! Я в Домком сообщила, что дочка Машки Зубаревой одна осталась, так что ты думаешь? Эта прощелыга стала прятаться! Как только кого увидит или услышит — шасть в дверь, и на улицу.