Многая лета

С горячей нежностью она ловила взмах тёмных ресниц и движение бровей, отчётливо видела каждый ноготь на тонком пальчике, а когда истрёпанный рукав кофты случайно обнажил острый локоток, то едва не потеряла сознание, заметив белую ниточку шрама от пореза о стеклянный осколок разбитой лампы. Когда лампа разбилась, Капитолинин отец, Василий Пантелеевич, взял вину на себя, иначе бы не миновать беды — Ольга Петровна промахов не прощала. Царствие им обоим небесное.

Фаине так неистово хотелось прижать Настю к себе, что она выбежала на чёрную лестницу, оперлась лбом о стену и на несколько минут замерла, пытаясь прийти в себя.

Оттолкнувшись от стены, Фаина опустилась на холодный пол и прижала руки к груди:

— Слава Богу за всё!

* * *— И ты не расспросила дочку, с кем она живёт? — Глеб прижал Фаину к себе, и она уткнулась ему в грудь, чувствуя щекой толчки его сердца.

— Она сказала — с мамой. А подробности я не смогла узнать. Я не понимала слов, как будто оглохла. Только смотрела на Настю и боялась, что она сейчас исчезнет. Растворится, как сахар в воде. Я столько времени её искала…

Фаина стала задыхаться, и Глеб легонько коснулся губами её губ словно хотел передать ей частицу своего воздуха.

— Спасибо тебе, — пробормотала Фаина, — мне спокойнее, когда ты рядом.

— Я всегда буду рядом.

Они стояли у окна, где на квадрат двора с неба проливались сырые осенние сумерки. В окнах напротив кое-где тускло горели огни ламп. В кухне стучала тарелками Величко-Величковская.

Капитолина за пологом давно тихо сопела, сладко причмокивая во сне.

— Кстати, интересно, почему Настя — Настя? — заметил Глеб.

— Не знаю, — Фаина обвила Глеба руками за талию, — но я должна пойти поговорить с её… — она хотела сказать мамой, но испугалась, что, назвав этим словом чужую женщину, откажется от своей найденной девочки и оборвала фразу. Глеб поймёт, что она имела в виду.

Он понял и нежно поцеловал её в лоб:

— Хочешь, я провожу тебя?

— Нет-нет. Будет лучше, если я пойду одна.