Многая лета

Глеб был уверен, что если и рухнет на пол, то его отольют водой и снова поставят. Помогали держаться на ногах лишь острая ненависть к системе, что ломала и калечила, любовь к Фаине и память об отце Петре, который шёл на расстрел победителем, а не побеждённым.

Ближе к ночи в кабинет вошёл ещё один чекист, и по тому, как живо выскочил из-за стола следователь, Глеб понял, что это начальник.

— Ну, кто тут у тебя, Шишмарёв?

Он бегло глянул на Глеба и посмотрел на следователя. Тот одёрнул гимнастёрку:

— Матёрая контра, товарищ Климов.

Резко повернувшись, начальник подошёл вплотную к Глебу:

— Покажите руки. — Он остановил взгляд на шраме у большого пальца правой руки. — Откуда у вас этот шрам?

Глеб поднял голову:

— Роковая случайность.

Начальник сощурился:

— Ну-ну. Отправляй его в камеру, Шишмарёв. Завтра я с ним лично разберусь.

* * *Фаина разрывалась от желания бросить работу и бежать стоять под тюремными стенами. Ей казалось, что когда она будет рядом с Глебом, хотя бы и за воротами, то с ним не случится самого страшного, что представлялось лязганьем железных дверей, щелчками затворов винтовок и короткими сухими выстрелами.

Если бы не смерть Ольги Петровны, то она непременно собрала бы передачу и снова пошла в тюрьму, и ходила бы каждый день, пока не получила весточку от Глеба. Но Ольги Петровны больше нет, а значит, нет и кормовых денег для Капитолины. Если её выгонят за прогул, а в том, что выгонят, Фаина не сомневалась, то тогда… О том что будет дальше, она постаралась не думать и до самой заводской проходной перебирала в памяти мгновения, проведённые с Глебом.

Но, как ни странно, в цеху не пришлось оправдываться. Старший мастер, едва глянув в её лицо, уверенно спросил:

— Заболела? Оно и видно. Прямо почернела вся.

Уф! Одной бедой меньше!

Не поднимая головы, Фаина выдавала норму за нормой, не позволяя беде взять над ней верх. В перерыве, когда она присела вытереть пот, подошла настырная Катерина:

— Файка, я ведь знаю, почему тебя вчера не было. Я приметливая, от меня ничего не утаишь!

Отвечать Катерине не было сил, и Фаина молча посмотрела в её глаза, искрящиеся лукавством.