Меч Немезиды

Знаешь хоть, что такое репарация?

Арно прекрасно знал, что это такое, и так же прекрасно знал, что ни о каких репарациях тут речи быть не могло, поскольку по отношению к Питу Лисице «Удача» не являлась ни нападающей, ни побежденной стороной. Тем не менее он сказал:

– Нет, не знаю, Петр Евгеньевич.

– Ну так узнаешь, – весело сказал Пит. И внезапно стал очень серьезным. У него вообще быстро менялось настроение. – Как жить думаешь, когда игру в Москве запретят?

Арно пожал плечами:

– Подпольно крутить придется.

– Под-поль-но-о-о, – продегустировал слово Пит. – Нет, подпольщик хренов, так ты мне долги не выплатишь! Ты давай, на игровую зону нацеливайся. На Тиходонск. Дорогу там я тебе расчистил, теперь все легко пойдет. Нет, конечно, пацанов надо собрать серьезных, и предъявы грамотно представить, ну и все остальное…

– Я по этой части не спец, – растерянно сказал Арно. – У нас Жердь такими делами занимался. Да и людей нужных побили…

Пит ударил кулаком по столу, так что чуть не пробил столешницу.

– Так готовь все что надо, ренегат сучий! Или я тебя… – Он понизил голос: – Про Битка слышал? А про Гулю?

Когда Арно вышел в коридор, его шатало из стороны в сторону и, как говорится, на нем не было лица.

* * *Шлык давно на шиномонтаже, втянулся даже. Домкрат, компрессор, ремкоплект. Это, конечно, совсем не то веселье, как было, когда они с Гулей привокзальную площадь шерстили. Ну да Гуле теперь точно не до веселья – с него поди и кожа последняя слезла в могиле.

В этот день с утра никого не было, только девушка одна прикатила, давление в шинах померить. Шлык управился за полминуты, потом до обеда сидел, курил, на небо смотрел, жизни радовался. А как только собрался идти «роллтон» себе заваривать, приезжает белый «Опель» на узком докаточном колесе.

– Пробило на луже где-то, – говорит. – Сколько тут у вас заклеиться?

Шлык сразу узнал его: Дюша-Дюшес, с Казанского. Дерзкий был, настырный, заднюю никогда не включал. Гуля его боялся."

"– Для тебя, Дюша, – улыбнулся Шлык, – хоть и забесплатно.

Дюша тоже узнал его, обнял, как старого друга.

– Как ты? – спрашивает.

– Нормально, живой, – сказал Шлык. – У блатных я никто и звать меня никак.