Меч Немезиды

Он был в мятых брюках, белой несвежей рубашке с подвернутыми рукавами и в подтяжках. Умный двумя руками облокотился на стол и внимательно рассматривал гостей, принужденно обозначая легкую улыбку, чтобы эта поза и взгляд не были истолкованы как враждебные.

Напротив сидели москвичи – оба в костюмах, сорочках и галстуках, причем у Григорьева это был уже восьмой за сегодня галстук, который наконец-то удовлетворил его по всем параметрам. Пан где-то читал, что если один из контрагентов явно превосходит другого в манерах и одежде, то он получает и моральное преимущество, позволяющее выиграть еще до начала переговоров.

Но тиходонцы ни о чем таком не думали, им было глубоко наплевать на то, как одеты непонятные чужаки и какие на них галстуки.

– Ну что, за встречу? – Козырь небрежно чокнулся с незваными гостями, привычно выпил, высосал половину соленого помидора и закусил ломтиком сала. Умный тоже выпил и с аппетитом принялся за студень. Гости только пригубили, а к закуске не притронулись вообще.

Скуластый сутулился, его мощные руки, как тяжелые кувалды, лежали на белой скатерти по обе стороны от чистой тарелки. Глазами он встретился с Умным, но даже не попытался смягчить тяжелый взгляд деланной улыбкой. По поведению москвичей можно было решить, что они прибыли с серьезной и неопровержимой предъявой.

– Раз вы ни пить, ни есть не хотите, давайте перейдем к делу, – перестал улыбаться Козырь. – Мы сейчас с пиковыми воюем, каждая минута на счету. Так что не будем вола водить.

Какие к нам дела?

Григорьев подтянул и без того тугой узел галстука.

– Да пустяк, – совершенно спокойным тоном сказал он. – Мы хотим развернуть у вас игорный бизнес. Все как положено: тебе долю выделим, в общак платить будем. Короче, никто в обиде не останется!

Козырь откинулся на спинку стула. Умный вытянулся и застыл, как будто подавился холодцом.

Слова имеют двойной, а иногда и тройной смысл. Если исходить из смысла того, что сказал Григорьев, то это был чудовищный и оскорбительный «наезд».

Все равно как если бы чужак предложил им отдать в московский публичный дом своих жен и дочерей, а по четвергам и самим подключаться к оказанию сексуальных услуг. Но неприкрытая наглость этого заявления показывала, что оно хорошо продумано и включает запланированную силовую поддержку. Именно это обстоятельство, а не законы гостеприимства удержали Козыря от того, чтобы ударить этого фофана бутылкой в висок.