Личный аптекарь императора

Видимо, капля моей крови попала. Один из пузырьков лопнул у меня на губе. Я слизнул горьковатую жидкость за секунду до того, как ударился о землю.

Темнота…

* * *— Шурик! Жив али помер? — откуда-то издалека донёсся старческий голос.

На лоб опустилось что-то холодное.

Перед глазами кружилась разноцветная карусель, в ушах шумело, язык прилип к нёбу, веки будто свинцом налились. Неужели жив остался? Не может быть!.. Или может?

Элидор остановил моё падение с помощью магии? Горгоново безумие! Только не это! Лучше сдохнуть, чем попасть в лапы харпийских варваров!

— Эй, вставай, говорю!

Щёку обожгло ударом, и боль горячей лавой всколыхнулась в голове.

С трудом разлепив глаза, я увидел над собой сморщенное стариковское лицо.

— Ты кто такой? — прохрипел я, но собственный голос показался мне чужим.

— О-хо-хо, сильно же ты, видать, головой ударился, — неизвестный старик покачал головой. — Говорил же — ступеньки хлипкие, менять пора. Какого лешего ты полез по этой лестнице⁈ Только глянь, какую шишку набил.

Я с трудом поднял руку (казалось, она весит несколько пудов) и прикоснулся к голове. Вот это шишка! Надо бы зелье «Исцеления» выпить — не только кровь останавливает, но и синяки с шишками убирает.

У меня оставалось ещё пару флаконов после похода. Так, надо… Преодолев слабость, я с трудом сел и осмотрелся.

— Не понял… Где это я?

Справа и слева возвышались полки со стеклянными банками, жестяными коробками и ящиками. Сзади — прилавок с какой-то странной штуковиной и всякой мелочью, а за ним два больших окна и дверь с колокольчиками.

— Нет, я всё-таки вызову скорую. Не хватало ещё, чтобы ты дурачком остался.

Старик вытащил из кармана какую-то штуковину и принялся тыкать в неё пальцем.

— Не надо никого вызывать. Я сам себе помогу.

Снова этот чужой голос. Почему я разговариваю ломающимся подростковым тембром, а не как обычно?

Пошатываясь, я поднялся на ноги и почувствовал, как замутило.

— Мне нужно домой. Старик, у тебя есть лошадь и телега?

— Чего? Какая лошадь? — он оторвался от своей штуковины и непонимающе уставился на меня.

— Любая. Мне бы только до башни своей доехать. Хотя… а где это мы?

На подкашивающихся ногах я добрался до окна.