Личный аптекарь императора

Все зелья и эликсиры я проверял на себе, поэтому то вспыхивал, словно спичка, когда например испытал эликсир «Вулкануса», то превращался в огромного вепря благодаря зелью «Превращения».

Вообще «Вулканус» опасен только для тех, кто нападает. Тот же, кто выпил эликсир, вообще не чувствует жара. А зелье «Превращения» изменяет только внешний вид, разум остаётся человеческим.

Однако после одного случая, я зарекся его использовать. В тот раз я обратился в горгулью и улетел на остров Забытых костей. Потом полгода до дома добирался.

— Что за артефакт? И зачем Завьяловой твоя энергия? — спросил я и приоткрыл крышку супницы.

М-м-м, мясная похлёбка. Как же аппетитно пахнет. Даже слюнки потекли.

— Артефакт «Поглощения» забирает чужую ману и отдаёт владельцу. Завьялова тратит мою ману на поддержание своей молодости. Ей уже лет сто, а выглядит на тридцать… Саша, может, все же надо лекарю показаться? — озабоченно спросила женщина, снова взглянув на мой шишак.

— Со мной всё хорошо. Давайте лучше поедим, — я облизнулся и похлопал по урчащему животу.

На столе, кроме супницы, стояли блюдца с маринованными и свежими овощами, а также два вида хлеба. Еда, конечно, не слишком разнообразная, но в последние годы я не был привередлив в еде. Так что всё хорошо.

Вскоре к нам присоединились старик и девушка. Память подсказала — это была младшая сестра Настя.

Лидия открыла супницу, и дед тут же напрягся.

— Ты что, мяса купила?

— Да. Давно не ели. Немного денег осталось после оплаты обучения, поэтому с Настенькой зашли на базар, — пояснила Лида.

— Э-хе-хе, если бы Дима узнал, что я его детям даже мяса не могу купить… — старик печально покачал головой.

— Григорий Афанасьевич, вы и так много для нас делаете, — Лидия положила в его тарелку самый большой кусок мяса.

В процессе разговора я понял, что Дима — это мой отец, а дед — его отец. Папаша моего тела пропал несколько лет тому назад, и никто не знает, жив он или мёртв.

После ужина все разошлись по комнатам, а я позвал Настю выйти со мной на свежий воздух.

— Что мне этот свежий воздух? — недовольно протянула она, когда мы сели на скрипучую скамью на крыльце. — Мне ещё уроки надо делать.