Камень. Книга 4

Занимайся, время есть, пока Годуновские орлы тут все вверх дном переворачивают, а я пока с Гришкой Пожарским пообщаюсь и вертушки вызову.

— Сделаю, Тихий. Камень, пошли, с твоим гневом сделаем все оперативней. И не забывай мониторить обстановку, а то еще какие гости нагрянут…

— Мониторю, не переживай. Пока все тихо. Зверь, а чего вы экстренное потрошение Никпаям не устроили?"

"— Смысла нет. Вот доберемся до лагеря, там вдумчиво и поспрошаем…

К нам с Прохором как-то незаметно присоединились Николай с Александром и дядька Константин.

— Этот пойдет. — наконец, удовлетворенно протянул он, выдернул одного из пленников, и перешел на английский. — Сейчас ты нам все расскажешь. И то, что знаешь, и что не знаешь! На, тварь! — это было сказано на русском, но, думаю, до Никпая смысл этого удара в район печени был донесен.

Устроились мы метрах в ста от основной группы пленников.

— Пока меня интересует колдун. Он при основных делах? — продолжил Прохор по-английски и вытащил кляп у задыхающейся жертвы.

— Нет, нет… — захрипел тот. — Он так, в качестве защиты!

— Камень! — скомандовал Прохор.

— Хватит! Хватит! — я снизил гнев. — Он только защита, к основному бизнесу колдун отношения не имел, ему и так с покойным сыном хорошо жилось! — верещал этот Никпай.

— Понятно. — участливо протянул Прохор. — Сын, тварь, в Москве сгинул, а этот старик до конца верность Роду сохранил.

— Все так и есть! — хрипел тот. — Можешь убить, другого не услышишь!

— Камень, колдуна в расход. — скомандовал воспитатель. — Нам он точно не нужен.

— Сделаю. — кивнул я.

— А я тут пока про другое поспрошаю… — Прохор достал нож. — Раз уж клиент для душевной беседы созрел…

К моему удивлению, с моим воспитателем никто не остался, Николай с Александром и дядька Константин пошли за мной.

— Леший, поступил приказ колдуна кончить. — сообщил я Литвиненко.

— Это самый правильный выход. — кивнул он. — Выполнять?

— Я сам.

И потянулся к колдуну, погасив его сознание навсегда.

Легкое движение рукой, огненная плеть, и голова старика отделяется от тела и откатывается в сторону…

— Прими, Господи, раба божьего… — демонстративно перекрестился Леший.

Если дядька Константин при этом при всем даже не шелохнулся, то вот Николая с Александром явно мутило — я чувствовал, как они напрягись, а их кадык дергался.