Измена. Не возвращай нас

А на берегу стоял лохматый пушистый камыш. Может быть, через тридцать лет мы бы вспомнили об этом случае. И у каждого иначе ёкнуло сердце. Может быть, через сорок лет я бы поправила рубашку на шее мужа, прикрывая следы от ожогов, а через пятьдесят лет поцеловала бы его в последний раз. В последний раз перед тем как встретиться вновь, встретиться там, куда не попадала ни одна живая душа. Может быть, через пятьдесят лет поцеловал бы он меня. Поцеловал и, сдерживая слезы, прошептал:

— Прости меня, что не уберёг. Прости, что так все вышло.

..

Я не знала, что бы было если бы я могла его простить. Но догадывалась о том, что ничего этого однозначно не будет.

Мягкие шаги прозвучали в тишине гостинной, тяжёлые ладони легли мне на плечи.

— Не отвечай, родная, не отвечай, — тихо прошептал Олег, уткнувшись носом мне в волосы, и по коже прошла дрожь, а потом махонькие мурашки вздыбились, напоминая мне о том, как все было до.

Как он приходил, обнимал меня, целовал висок, проводил пальцами мне по щеке.

Мягко улыбался и спрашивал, как прошёл мой день.

— Я так виноват перед тобой, Варюш. Я не смог не защитить тебя, я не смог

уберечь. Я даже верным быть не смог. И во всем виноват только я, то у меня была какая-то странная, глупая мысль о том, что мне удастся всего избежать, что на одной чаше весов моя семья, а на другой беременная любовница, от которой я вскоре избавлюсь, и моя семья никогда ничего не узнает. Или любовницу я заставлю сделать аборт. А может она сделает тест и выяснится, что ребёнок не мой.

Но на самом деле я самый большой глупец, который потерял безумно важное в своей жизни, безумно ценное. Семью. Если бы кто-то мне позволил получить второй шанс, я бы даже под страхом смерти никогда не совершил подобные ошибки. Я бы лучше помер, но никогда бы вновь не предал своих родных своих трех девочек, по которым я скучаю безумно сильно. И без которых моя жизнь сама по себе превратилась в сырой пустой склеп. Зря я спросил Варвара. Прости меня.

Прости меня, такого дурака. Никогда я не заслуживал ни тебя, ни дочерей.

Знаешь, Клим рассказывал про Женька, про мать его... Давыдов заслуживает такую любовь, которой любила ты меня, а я свинья неблагодарная.

У меня сердце дрогнуло.

Цена прощения.

Цена любви.

И ведь он мог не возвращать нас.

Он мог уйти тихонько в тень, остаться напоминанием. Но Олег был рядом. Олег хотел быть отцом, быть мужем, и поэтому я, развернувшись в его руках, уткнулась в грудь, прижалась крепко, и меня затрясло от рыданий.