Измена. (не) Любимая жена (СИ)

— Лиль, он же не угомонится, — в глазах матери читалось раздражение. — Ну ты что, хочешь, чтобы я с ним поговорила?

Вот только этого мне и не хватало. Вот только этого — и тогда хоть сразу неотложку вызывай.

Бросив салфетку на стол, я схватила телефон и вышла из кухни в коридор, а оттуда — к выходу в большую гостиную.

— Лиля.

Моё имя его голосом… меня до сих пор дрожь пробирала, когда он произносил эти два коротких слога. Тем тяжелее было слышать его сейчас.

— Лиля, где ты?

Я сглотнула, опасаясь, что он мог услышать, как скрутило мышцы моего посаженного горла.

— Это не твоё дело.

— Возвращайся домой. Немедленно, — холодный, приказной тон, но под этим холодом бушевало пламя. Герман не умел остывать в мгновение ока.

— Нет.

— Лиля…

— Нет! Я не твоя подчинённая, и не нужно раздавать мне приказы!

Смалодушничала. Бросила трубку.

Думала, всё же сумею, выплакавшись, не сорваться. Но он позвонил слишком скоро. Неужели ещё не понял, что я уезжала из дома совсем не для того, чтобы через пару часов приплестись обратно, стоит ему приказать?

Но было бы хуже, если бы трубку я всё-таки не сняла.

Я вернулась на кухню, где мама уже что-то разогревала не плите.

— Мам, где у вас бельё? Пойду себе постель приготовлю.

Мать бросила на меня взгляд через плечо:

— Не суетись. Сама всё постелю. Иди-ка прими ванну. Я тебе ужин сейчас разогрею.

— Мам…

— Не мамкай.

Она любила драматизировать. И если ситуация не достигала нужного уровня накала, старалась это исправить. Но была какая-то горькая ирония в том, что узнай мама правду, краски ей не пришлось бы сгущать. Сейчас они в моей картине и без того мрачнее некуда.

Я не стала спорить и побрела восвояси. А через четверть часа, лёжа в горячей воде, пыталась смириться со своим положением.

Не получалось.

Это было жестоко, бесконечно жестоко с его стороны — вменять мне в вину то, что у нас всё ещё нет детей. Мы действительно обсуждали этот вопрос всего пару раз, но на то были причины. Мы хотели растить нашего ребёнка осознанно и со всей ответственностью.

Герману предстояло закрыть две очень важные сделки, а я — вот так ирония! — готовила себя к тому, чтобы распрощаться со своей любимой работой. Просто Герману пока не говорила.