Измена. Если любишь – прости

– Злат… Я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы вразумить Сашку.

Эти слова живо отозвались в моей душе. Мне не показалось – Волошина, попавшего под влияние прошлого, действительно нужно было «вразумлять».

– А я умываю руки, Марат, – устало откликнулась на реплику Тинаева. – Конечно, с Сашей мы обязательно будем разговаривать, но ему придётся очень постараться, чтобы я не думала каждую секунду о том где он, с кем и не кувыркается ли в постели с этой своей Дианой. И конечно, я не буду цепным псом, который станет сопровождать мужа всюду и тайком просматривать его телефон.

Отойдя к холодильнику, я принялась поправлять магниты, которые мои дочери регулярно использовали в качестве игрушек. Мне нужно было чем-то занять руки и голову.

– Я понимаю, Злат… И надеюсь, что тебе хоть чем-то поможет информация, которую я тебе сообщил.

Тинаев поднялся из-за стола, подошёл ко мне. Встал рядом и просто молчал.

– Как мне может помочь знание, что эта баба занимается тем, что разводит других? – задала я риторический вопрос.

– Вы как день и ночь, Злат… – отозвался Марат. – К тебе тянешься, как к солнцу… А там…

Он махнул рукой и поморщился. Вышел из кухни и стал одеваться в прихожей. И только когда я закрыла за Тинаевым дверь, выдохнула с облегчением – присутствие Марата и то, что он говорил, требовало от меня максимально нервного напряжения.

Чего я позволять себе в своём состоянии была не должна.

Марина уехала ближе к полудню. Я ходила по дому, изводясь мыслями о муже. Писать ему первой не собиралась, если Саше было важным поговорить со мной – он должен позвонить сам.

Всё, что поведал друг Волошина живо отзывалось внутри меня, причём эмоции от этого были настолько отвратительными, что я не переставала ощущать противную тошноту.

Когда собиралась занять голову тем, чтобы посмотреть пару рецептов новых блюд, которые бы я приготовила на ужин, в замке повернулся ключ.

– Пустишь? – спросил Саша, входя на кухню.

Сердце при виде мужа радостно забилось. Только радость эта была щедро приправлена острой душевной болью.

– Ты уже зашёл, – пожала я плечами, откладывая ноутбук и садясь на угловом диванчике прямо.