Гром над Тьмой. Часть 4

Облизывая губы от горячего вожделения, она обращала боль в свою музыку, заводя тихую, ласковую, почти колыбельную песнь. Небеса вдруг окрасились второй раной — как чудовищные очи, полные мрака, теперь они глядели на всех взглядом жадной до новых игрушек девчонки. Пожиратели душ потоком хлынули из её глазниц. Бежать было некуда — это знал каждый.

Но они бежали...

Пришло время жатвы — не скрывая злорадства, смеялась Мать Тьма. Она смеялась недолго, едва не завыв от досады, когда вдруг осознала:

Пришло время Богов.

..

* * *

Тьма-то как на нас попёрла, тут-то я и струхнула! Ну, думаю, пропал мой кривой хвост!

А как ему не пропасть-то? Ещё минутой назад всё, как по грешному делу душой каталось — жали мы мглу во все копыта. Лыцари, ну те, что святые как будто, уж без коней, дак тут мы подпрыгнули. Из наших-то, демонических, мы кто рогом, кто хвостом, кто копытом. Подо мной-то десятка два бисей, да было — так я у них над ушами плетью хлопала. Мрак им, мол, не по вкусу, как же! Лопали — и не давились! Еще и добавки просили.

А тут над головой потом так ухнуло, что уши-то и заложило. Скажи мне кто, что небо разорвать можно, так я б его в святой воде купаться послала, а тут, поди ж ты! Красным как потянуло из стороны в сторону. А оттуда, что из драного мешка, дряни потекло всякой. Мне по глупости попервой казалось, что пожиратели-то эти, они только по душам мастаки, а нас самих детями кличут. Сожрут, чё ли?

А ведь и правда жрали.

Всю грешность из самого завалящего чёрта, что селянин бражку, хлестали! И коли до того наша победа была, почти в когтях добычей держали, так эта свежая сила всё в зад и обернула. Лыцари струхнули... да чё там, зеленозады-то в любую драку, да с голой сракой горазды прыгнуть, а и те бегом побежали!

А я чё, а я ничё! Уж как волна-то попёрла, меня с моими бисями от остальных-то и отрезало. Пожиратели вокруг меня, что враны кружат, даром что не каркают.

Я их плетью — да что им моя плеть? Их архидемон трезубом тыкал-тыкал, не истыкал! Как криси мешок муки, они его с ног до головы облепили. Я вот когда к молодцам ночами огненным змием лётала, так мне говорили, что я — страсть. А я тогда глянула и поняла, что врут — вот она, страсть-то самая настоящая и есть! Демон-то большой, да неповоротливый — а они присосались к нему пиявками. Он так на землю-то прахом и осыпался, когда они закончили.