Грязная тайна

А потом все посыпалось как карточный домик.

Сначала мама заявила, что не позволит никуда уезжать, а затем Колиного отца, и по совместительству моего крестного, упекли за решётку за преступление, которого он не совершал. Мужчина повесился в СИЗО после очередного допроса. Это годами спустя удалось доказать его непричастность. Но тогда всё моё представление о людях столь загадочной профессии полностью перевернулось с ног на голову.

Чуть позже подвернулась работа у Пал Юрьевича. Работа, которая противоречила закону, но сулила много денег.

Вытираю капли пота со лба, встаю с пола и решаю освежиться в душе. В горле сухо, в голове туман. Чистое белье стало полностью влажным.

Чтобы найти ванную комнату, мне приходится обойти весь этаж. Она оказывается здесь одной-единственной.

Ни о чем не думая, я открываю дверную ручку и попадаю в залитое светом просторное помещение с чёрной плиткой. Меньше всего на свете я ожидаю увидеть здесь Медведя. С обнаженным торсом, в штанах, которые низко сидят на бёдрах.

Мы замираем друг напротив друга. Смотрим и изучаем, будто впервые знакомимся. По коже ползут мурашки, когда голубые глаза внимательно проходится по мне с головы и до ног.

— Под чем ты? — спрашивает Басаргин, чуть склонив голову набок.

— Не волнуйся, не под наркотиками. Ты из-за сестры так остро реагируешь на эту тему?

— Не твоё дело.

Голос жёсткий, грубый. Он крепко сжимает челюсти и обходит мою фигуру.

Я ошибочно думаю, что он уходит и мы больше не пересечемся, но Медведь лишь с грохотом захлопывает дверь и закрывает её на замок.

— Под чем ты? — снова задает вопрос.

Невозмутимо подхожу к зеркалу, открываю воду и зачерпываю её ладонями. Старательно умываюсь и поднимаю взгляд. По лицу катятся капельки воды.

Вытираюсь салфетками, выбрасываю их в урну. Отвечаю как можно спокойнее. Почти правду:

— Для настроения выпила немного возбудителя. Самую малость.

— Ты хотела сказать — для Руслана? — строго задаёт вопрос Басаргин.

— Для него.

Медведь делает несколько медленных шагов в мою сторону. Осторожно снимает лямки ночной сорочки, оголяет грудь и непрерывно таращится на твёрдые как камушки соски.

Он чужой мужчина. Не мой. Запретный, табу. Но я не могу ему противостоять."

"Басаргин прижимается твёрдым телом к моей спине. Всё, что я чувствую, — это дикую потребность его прикосновений. Пальцами, губами. Чем угодно. Хочу, чтобы поиграл с сосками языком.