Украденный сон

Потянем еще до третьего января, пока два месяца не истекут, а там Ольшанский дело приостановит, и кончатся мои мучения. Надоело бегать, я сидячую работу больше люблю.

— Ну, это известно, — усмехнулся Лесников. — О твоей лени легенды ходят. По-моему, ты всех нас дуришь, Анастасия.

— Ты о чем? — Настя округлила глаза, стараясь справиться с внезапным противным холодом в желудке.

— О том, что ты на работе французские романы читаешь, вместо того, чтобы делом заниматься. Что, будешь отрицать? Я к тебе за последние дни как ни загляну — все время у тебя на столе книжечки в ярких обложечках с латинскими буковками.

— Что — я? — недоуменно спросил Юра.

— Поверишь, что чтение французских романов помогает в сыщицкой работе?

— Да кто его знает. Аське, может, и помогает. У нее голова непонятно как устроена.

Снова открылась дверь, на этот раз зашел Володя Ларцев.

— Вот я вас и застукал! Сыщика ноги кормят, а вы тут посиделки устроили у Аськи под крылышком.

— А ты сам-то где, в бегах, что ли? — отпарировал Лесников. — Под то же самое крылышко и примчался.

— Я по делу. Ася, у тебя какой размер обуви?

— Тридцать седьмой, а что? — растерялась она от неожиданности.

— Здорово! — обрадовался Ларцев. — А лыжные ботинки у тебя есть?

— Да у меня их сроду не было. Надо иметь больное воображение, чтобы представить меня на лыжах."

"— Ах ты, жалость какая! — огорчился тот.

— С Ольшанским? Нормально.

— Не давит он на тебя?

— Нет, не замечала.

— Ты знаешь, он иногда бывает грубоват…

— Вот это я как раз заметила.

— Ну что ты, он очень доволен твоей работой. Чем это ты его так расположила к себе?

— Неземной красотой, — отшутилась Настя, начиная нервничать.

Каждый из них так или иначе пытался вывести разговор на дело Ереминой. Что это, обычный интерес к тому, как идут дела у их коллеги, или что-то другое? И у кого из них? Или у всех сразу? «О Господи, — взмолилась она про себя. — Хоть бы они ушли и оставили меня в покое.