Украденный сон

Почему они здесь? Неужели Олежка? Где-то ошибся, прокололся, заставил себя подозревать и притащил за собой «хвост»? Олежка, сынок, как же ты так!

Ей хотелось кричать. Она слишком часто видела смерть и как врач, и как охотница. Олег был мертв, никаких сомнений. Олег, ее воспитанник, которого она со временем стала считать родным сыном, которого потом полюбила как сына, который дал ей пережить минуты непереносимо острого материнского счастья, гордости за своего ребенка, дал ей почувствовать особую прелесть дружбы и соратничества между матерью и сыном.

За эти восемь лет она испытала столько радости, сколько не наберется во всей ее прошлой жизни. Никто никогда не сумеет так, как Олег, поддержать в минуты сомнений, утешить в горькие минуты, сказать в нужный момент нужные слова. И пусть все это было неправдой, пусть это было умелой, искусной игрой, но ведь было же, было! И было так хорошо!..

Но кроме Олега есть еще муж, и есть она сама, и есть лет тридцать жизни, которые надо прожить в нормальных условиях, а не на нарах.

Затрещала выломанная дверь. Лай Цезаря стал истошным и хриплым. Наталье Евгеньевне хотелось завыть и разрыдаться. Она чувствовала острую боль в груди и потеряла сознание.

* * *Поздним вечером 30 декабря Настя с удовлетворением убедилась в том, что затеянная Колобком и ею игра дала некоторый результат. Человек с приятным баритоном звонил регулярно, вежливо извинялся за то, что не может прислать ей Александра Дьякова, спрашивал, не нужно ли для наилучшего завершения дела чего-нибудь еще, и не высказывал никаких претензий.

Чуткое Настино ухо улавливало в его голосе нарастающее напряжение, которое он, впрочем, весьма умело скрывал. Пока все шло так, как она задумывала: тянуть время, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству во имя спасения своей жизни от разгневанного Ларцева.

Страх, владевший ею все последние дни, растаял под горячими лучами нечеловеческого напряжения, в котором держала Настю неожиданно обернувшаяся ситуация.

Она готова была сделать все, что угодно, только бы с Надюшей Ларцевой ничего не случилось. Все, что угодно. Пусть останется нераскрытым преступление, пусть преступники уйдут от ответственности, пусть ее уволят с работы, только бы не повредить ребенку.

Но Настя не была бы Настей, если бы позволила эмоциям полностью вытеснить профессиональный интерес.