Украденный сон

Старческая болтовня не могла обмануть Морозова. Он слишком давно знал Нафаню, чтобы придавать значение его демонстративной радости по поводу усаживаемой «в креслице» милиции. Капитан знал, что за дружелюбной болтовней скрывается напряженная работа мысли: за чем пожаловал старшой, и что ему можно сказать, а что — нельзя, дабы не разгневать другую сторону.

— Паренька я ищу, Сашу Дьякова. Пропал куда-то, найти не можем.

— А чего ищешь-то? Провинился чем этот Дьяков или так, из любопытства?

— Ну, ты, дед, даешь! Ты же знаешь, я розыском пропавших занимаюсь.

— А чего ж ты его здесь ищешь?

— А он здесь прописан, в Северном округе. Это ж азбука милицейская: начинать надо с места жительства, с родителей и друзей.

— Это ты меня, что ли, к нему в родители записал? Или в друзья?

— Ладно, дед, пошутили — и будет. Можешь чем помочь?

Дед Нафаня вмиг стер с лица дурашливую ухмылку. Имя Саши Дьякова было ему незнакомо, поэтому он успокоился и стал всерьез старательно соображать, как помочь старшому.

— Адрес говори.

Выслушав адрес, по которому был прописан Дьяков, дед тут же назвал капитану несколько «точек», где тусуются живущие в микрорайоне молодые парни, а также дал имя человека, который «держит» эту часть территории и все про всех знает. Этот человек, по сведениям деда Нафани, много лет работал на КГБ, потом его за ненадобностью «забыли», а он от обиды пошел и продался одновременно милиции и местной торговой мафии, контролировавшей черный рынок автомобильных запчастей.

— Если уж он не знает, то не знает никто, — заверил капитана дед. — Только ты не вздумай сказать, что ты из милиции или от меня. Ты сперва пойди к Саиду, он на рынке главный, можешь на меня сослаться, а уж он тебя, если захочет, к этому мужику сведет. Но с Саидом трудно договориться, недоверчивый он, уж и не знаю прямо, что придумать, чтобы он тебя принял.

— Не боись, дед. Саида твоего я уговорю.

— И то верно, — кивнул дед Нафаня, насыпая в заварочный чайничек индийский чай и заливая его кипятком. — С тобой, старшой, мне всегда спокойно было, твое слово — кремень. Ты старой закваски мент, теперь таких уж и не осталось почти, повывелись все.