Что я без тебя…

– Не ругается! – выпалила она. – Не далее как нынче утром ушибла локоть и выругалась на двух языках! Я слышала!

– В самом деле? – ехидно процедил сквозь зубы Патрик. – И ты поняла?

– Я достаточно владею латынью, чтобы понять, что «Dios mio!» – это богохульство.

– Ошибаешься! Это всего лишь означает «Боже мой», – возразил Патрик, и тут Шерри по его тону определила, что он оправдывается. – Видимо, это были слова одной из молитв, о которых ты так печешься!

Шерри заглянула в замочную скважину и увидела, что отец покраснел то ли от смущения, то ли от злости и сжал кулаки, зато тетя Корнелия стояла перед ним, холодная и неподвижная, как каменная статуя.

– Твои слова – лишнее подтверждение тому, как мало ты знаешь о молитвах и о своей единственной дочери, – презрительно парировала Корнелия. – Меня мороз подирает по коже при мысли о том, с какими людьми ты позволял ей общаться. С карточными шулерами, сквернословами и пьяницами. И тебя нисколько не смущало, что они видят твою дочь в столь непристойном виде.

Еще за минуту до того, как тетя упомянула индейца, Шерри услышала, как отец заскрежетал зубами от ярости, и со страхом и в то же время с надеждой подумала, что вот сейчас он поставит этой противной тете Корнелии синяк под глазом за то, что она говорит такие гадости.

– Ты ехидная, злая старая дева, Корнелия, всех мужчин считаешь скотами, которые только и знают, что волочатся за каждой юбкой. Но все дело в том, что ни один из них даже не плюнул в твою сторону. За это ты их и ненавидишь! Скажу тебе больше. – От волнения отец сейчас говорил с сильным ирландским акцентом. – Шерри скоро четырнадцать, но она так же непорочна и плоскогруда, как ты! Так что, милая Нелли, – теперь настала его очередь торжествовать, – бедняжка Шерри по всем показателям твоя точная копия.

Из всей тирады отца Шеридан поняла лишь, что ехидная, злая старая дева получила по заслугам и едва не закричала от радости, но вовремя прикрыла рот рукой. Однако тетку Корнелию, как оказалось, не так-то легко пронять оскорблениями.