Четвертый брак черной вдовы

— Точно не подделка? — уточнил Хоэль и получил пылкие заверения, что донна Катарина, проникшись бескорыстием мачехи, собственноручно написала данное разрешение и настояла, чтобы семья донны Флоренсии имела такой же доступ к деньгам, как и она сама.

История нравилась Хоэлю все меньше и меньше. Он просмотрел длиннющий список расходов и вынужден был признать, что донья мачеха взяла больше двух караваев — гораздо больше, и выбирала золото со счета регулярно, не особенно ограничиваясь по суммам.

Что значили десять серебряных монет по сравнению с расходами за последний месяц: сто золотых пошли на наряды для донны Флоренсии и ее дочери, еще пятьсот — на аренду дома на центральной площади в столице, как раз напротив королевского дворца, и триста — на оплату прислуги в количестве двадцати человек. Особым пунктом шли покупки породистых коней (два раза в год), уплаты по неким счетам, обозначенным, как «вынужденные» и поездка всем семейством (разумеется, без донны Катарины) на юг, к горячим источникам.

Он дочитал и преспокойно сунул записи себе за пазуху, не обращая внимания на робкие попытки дона Вилфредо получить назад свое сокровище.

— Заберу на всякий случай. Память у меня плохая, подзабуду — прочитаю, — пояснил Хоэль банкиру. — А насчет вот этого — он повертел в руках разрешение Катарины на выдачу денег со счета и разорвал его на клочки.

— Что вы наделали?! — возопил банкир, хватаясь за голову."

"— Считай, что распоряжение жены я аннулировал, — сказал Хоэль, растирая клочки почти в пыль.

 — Это мои деньги, и я не позволю тратить их по пустякам. С этого дня деньги снимаю только я.

Казалось, банкира сейчас хватит удар:

— А донна Катарина?!

— Ты оглох? Только я. И если хоть один золотой уйдет — Хоэль многозначительно показал дону Вилфредо нож и подергал себя за ухо.

Распрощались без приязни, и даже провожать знатного клиента оказалось некому — потому что Панчо куда-то исчез.

Но дойдя до ворот Хоэль повернул обратно.

Он бесшумно подошел к кабинету дона Вилфредо, мысленно досчитал до пятидесяти и распахнул дверь пинком. Банкир, сидевший за столом, и что-то торопливо строчивший, подскочил, как ужаленный. Он хотел скомкать письмо, над которым только что старался, но Хоэль оказался проворнее и выхватил бумагу у дона Вилфредо из-под носа.

— Что тут у нас? — он нахмурился и беззвучно зашевелил губами, пытаясь разобрать летящий почерк.