Четвертый брак черной вдовы

 — Хоэль! Вы опять затеваете скандал! Благородным дамам неприлично смотреть

— Да кто это выдумал?! — загремел он. — Вы хотите смотреть — и вы будете! А если кто-то посмеет что-то сказать по этому поводу — я ему палец сломаю, и успокоимся на этом, — тут он заметил, с каким ужасом Катарина смотрит на него, и поправился: — Ладно, палец ломать не буду. Но можете мне поверить, никто ничего не скажет. Побоятся.

— Но завтра все опять будут сплетничать о нас

— Да наплевать, — ответил он с такой беззаботностью, что Катарина не сдержалась и фыркнула.

— Но правила приличия…

— А какие правила мы нарушим? Мы что — будем швыряться на площади козьими какашками?

— Хоэль! — воскликнула Катарина, пряча пылающее лицо в ладонях, и едва сдерживая смех.

— Ну же, не сопротивляйтесь, — он подошел к ней и зашептал на ухо, обжигая горячим дыханием. — Вам ведь хочется — так сделаем это.

— Вы настоящий змей-искуситель, — она покачала головой.

— Всего-то хочу вас порадовать, — торопливо сказал он и пошел к двери. — Так мы ждем вас, донья. Слишком не мешкайте, скоро все начнется.

Катарине понадобилось четверть часа, чтобы надеть кружевную наколку и бархатную маску. Несмотря на браваду, она так и не смогла броситься в эту авантюру с открытым лицом.

Хоэль ждал жену в саду, и почтительно распахнул калитку, но с сожалением окинул взглядом неизменное черное платье.

Трончиталь восседал на козлах с самым важным видом, и соседи опять замаячили в окнах, наверняка гадая — куда же это отправилась самая скандальная пара города на ночь глядя.

Коляску они оставили в квартале от площади, потому что народу толпилось столько, что проехать не было возможности. Хоэль провел Катарину в один из домов, окна которого выходили на площадь, и был встречен хозяевами с угодливым подобострастием.

— Вот, отсюда все хорошо видно, — Хоэль торжественно откинул занавеску, провожая Катарину на балкон.

"Донна не ответила, вцепившись в ажурные металлические перильца. Балкон располагался достаточно низко, чтобы слышать все, что происходит на сцене, но и достаточно высоко, чтобы шум толпы не слишком мешал зрелищу. Катарина почувствовала непередаваемое волнение, оказавшись над этим шумящим людским морем. Зрители толкались, ссорились и хохотали, ожидая начала представления.