Архив смертников

Вот если бы на Алексее была форма советского офицера…

— Так такое дело, братушки… — замялся он и начал источать подхалимские гримасы. — Все было, и аусвайс был, все законно, мы же добропорядочные граждане… Советы вчера нагрянули, на площади собрание было, все аусвайсы отобрали, сказали, что больше они не понадобятся, будут действовать документы советской комендатуры, которые еще не выдали…

— Слушай, Костян, тебе он нравится? — процедил сквозь зубы рыхлый коренастый тип со шрамом в половину лба.

— Не, ни хрена не нравится, — отозвался детина.

— Вот и мне не нравится, — крякнул обладатель шрама, машинально подходя ближе. — А если нам кто-то не нравится, что мы делаем?

Оба переглянулись и заржали.

— Парни, я же свой, — заволновался Алексей. — Советы не люблю и никогда не любил, у меня младший брат в Великолукской полиции служит… Служил, — поправился он, вспомнив, что фашистов из Великих Лук выбили еще в январе.

Полицейские переглянулись. Детина выразительно повел стволом. «А ведь пристрелят на месте, — пронеслась тревожная мысль.

Немцы на крыльце продолжали курить, сложив руки на висящие на груди автоматы. Метнуть нож — плевое дело. Одного он убьет, а вот остальные…

За зданием конторы захлопали одиночные выстрелы. Рванула граната, посыпались чахлые строительные конструкции. Заголосили немецкие «МР-40». Полицейские аж присели, но оружие не выпустили, сообразили, что не по ним стреляли.

— Эй, рус, форвертс, форвертс, давай, давай!

— Костян, смотри этого кренделя! Можешь пристрелить его, к чертовой матери! — встрепенулся полицейский со шрамом, перехватил карабин и не очень быстро побежал за немцами. Стрельба в глубине дворов разгоралась, в схватку вступил ручной пулемет.

— А ну, лапы в гору! — зарычал конопатый, вскидывая карабин. — Ишь, расслабился тут, смирно стоять! Давай к забору, — махнул он стволом."

"В пяти шагах от места действия под забором образовалась глубокая канава, вполне достаточная, чтобы утрамбовать ногами мертвое тело. Алексей подчинился, не спуская глаз с полицейского. Нож находился в правом брючном кармане — не дотянуться, пока тот таращится на него.