Актриса на главную роль

Ни на секунду она не выходит из образа, при этом не забывая внимательно отслеживать и реакцию зрителей, в качестве которых выступали партнеры по сцене (они не торопились уходить, предвкушая грандиозные разборки между ведущей артисткой театра и режиссером).

Глаша просто-таки искренне любовалась этой филигранной игрой. Красивая, статная женщина, элегантного возраста в районе… скажем так, чуть за сорок пять, с великолепной фигурой, совсем немного тронутой временем, с которым Элеонора Аркадьевна ведет нескончаемую непримиримую борьбу, пока героически побеждая по всем фронтам.

Талант и сила воли, достойные восхищения, как ни крути. А еще умение, отточенное годами, качественно, глубоко выражать эмоции, что без сомнения лишь обогащает ее дарование и игру на сцене, но в жизни, увы, доставляет огромное количество неприятных моментов всем окружающим, которые оказываются вынужденно втянутыми в скандалы ведущей примы театра.

Глаша в который уж раз с легким сожалением подумала о том, что у них с Туркаевой случился, как говорится, полный неконнект с первой же встречи или скорее еще до встречи. Хотя…

Кипящая возмущением прима тем временем подошла к краю сцены, где ее ожидал самый преданный из всей актерской труппы приспешник Золотов, не задействованный в постановке, но регулярно следивший за репетициями из зала.

С подходящим случаю выражением обожания и полной солидарности на лице он протянул руку, чтобы помочь приме спуститься по ступенькам, жестом, исполненным благоговения, который был принят Элеонорой как нечто само собой разумеющееся.

– Не слушайте никого! – в восторженных тонах и достаточно громко, чтобы было слышно всем, произнес он, как бы демонстрируя, что присоединяется к протесту великой актрисы против тирании и глупости недоумка-режиссера. – Вы блистали! Блистали! Как всегда, непревзойденная Элеонора Аркадьевна!

Та хоть и отмахнулась покровительственно-пренебрежительно от комплимента, но прогиб ухажера был явно засчитан благосклонным полукивком и легким намеком на улыбку на устах «непревзойденной».

И абсолютно всем наблюдающим за этими двумя была понятна обыгрываемая ими дежурная мизансцена – преклонение и сердечная преданность приме простого артиста труппы и снисходительная благосклонность великой артистки.