1000 не одна ложь

 — Шамаль, распорядись, чтоб разожгли костры, и выставить охрану по периметру. Возможно, пару шакалов отбились от стаи Асада и рыскают вокруг.

Посмотрел на Альшиту, сидящую впереди в его седле, и нахмурился. Она словно пребывала под гипнозом, в каком-то своем мире, в своих мыслях. Далекая от него и от всего, что происходило вокруг. Он инстинктивно втянул запах ее волос и почувствовал раздражение от мысли, что придется выпустить из объятий.

— Размести в отдельном шатре. Не с рабами. Выставить охрану. Отвечаешь головой за каждый волосок.

Удивленный взгляд и недоумение, а ему плевать. Пусть недоумевают. Это его дело, как и с кем обходиться. Никто не вправе даже помыслить осуждать действия своего господина и командира. Спустил Альшиту с седла и посмотрел, как она покорно уходит следом за Шамалем. Ощутил мерзкое чувство, будто рвутся канаты, будто отрывают ее от него. И так всегда, когда она удалялась. Ему постоянно хотелось, чтобы она была близко к нему, чтобы ощущать ее физически рядом.

— Отдохнем до утра и утром покинем Долину.

Отмечайте победу. Вы получите за нее достойную награду. Я обещаю."

"Мелкие песчинки закатывались за полог шатра, все еще завывал ветер снаружи, но ураган уже стих. Он не чувствовал ни усталости, ни ошеломляющей радости после победы. Она осталась привкусом на губах. Отголоском победного рыка в Долине. Он ощущал себя опустошенным и разбитым.

Голая Фатима извивалась всем телом, танцуя перед ним соблазнительный танец страсти, то опускаясь на колени, то грациозно поднимаясь, чтобы провести по его голой груди ладонями.

Запах ее тела, смазанного какими-то маслами, витал в воздухе, наполняя его густым ароматом похоти. Но его не заводил ни запах, ни женщина, танцующая перед ним. Суррогаты, замены, подделки. Никогда не сумеющие заменить ему оригинал. Несколько лет он фантазировал о НЕЙ. Несколько раз не смогли утолить голод. Он оказался неутоляемым. Жена осмелела и подползла на коленях к ибн Кадиру, обхватила его член через шаровары и шумно выдохнула, когда ощутила, что он твердый.

— Мой муж… мой Господин, я каждый раз изнываю при мысли о твоих ласках и том, как ты возьмешь мое тело.

Призывно тряхнула копной черных волос и приподняла ладонями свою тяжелую налитую грудь. Он бы назвал ее вымя. Мясистая, чуть подвисающая из-за тяжести с огромными темно-коричневыми сосками. Иногда она вызывала в нем извращенное похотливое желание подоить, но никак не желание ласкать или взять ее соски в рот.