1000 не одна ложь

После смерти последнего было достаточно просто отвлечься и забыть. Свое удовлетворение он уже получил. Ничего более естественного, чем банальная и простая сиюминутная ненависть, на войне он и представить не мог.

Только с Настей не получалось отвлечься, забыть хотя бы на секунду. Его ненависть к ней перетекала из одного цвета в другой, отравляя и ослепляя то кроваво-красным, то мертвенно-серым, а иногда непроглядно-черным так, чтоб мороз по коже пробрал от ее концентрата в крови. И никакого избавления от этой ненависти не было.

Она отравляла и его самого. Вначале думал, если возьмет ее, то голод по телу проклятой ведьмы притупится, а он ощутит вкус долгожданной свободы. Но этого не происходило. Становилось хуже. Становилось невыносимо и отвратительно хуже. Трахал эту дрянь остервенело, жестоко и не мог остановиться, понимая, что не утоляет голод, а наоборот — жажда становится еще невыносимей, потому что спустя годы он так и не испытал ни с кем десятой доли тех эмоций, которые испытывал с ней. Когда каждый стон раздирал грудную клетку, превращая секс в изощренную нескончаемую пытку наслаждением. Острую и яркую, как ослепительный едкий кайф от наркотика. Где недостаточно утолить боль от ломки одной дозой, где каждая порция приносит еще большую зависимость.

Потом брал после нее других и не ощущал и десятой доли этой нирваны, не ощущал ровным счетом ничего. И плевать, что у Фатимы грудь сочнее и больше, а зад округлый и манящий. У него не стоял ни на эту грудь, ни на это тело. Его вторая жена исступленно сосала его член и терлась о него грудями, чтобы заставить плоть встать, а потом так же бешено скакала сверху, а он руки за голову закинул и смотрел на нее, не чувствуя ничего, кроме стимуляции члена, а потом вялого оргазма, который не принес ни черта, кроме гадливого освобождения.

Сбросил женщину с себя и, вытерев семя, натянул штаны, чтобы пойти на воздух к своим друзьям.

А с русской все по-другому. С ней даже взгляд глаза в глаза уже секс. С ней каждое прикосновение — тысячу вольт по венам, а оргазм опустошает не только тело, но и душу.

Хорошо с ней. До боли. До смерти хорошо. И от этого хочется волком выть, проклиная свою слабость. Давно надо было ее казнить. По их законам так едва ли не сразу, когда нашел. Вывезти в пустыню и забить сучку насмерть. Едва привез в деревню, Асад осклабился:

— Не знал, что ибн Кадиры шармутам своим измены прощают.

— А я не спрашивал, что ты знаешь. Это моя вещь, и я вернул ее обратно.