1000 не одна ложь

Привез Фатиму, чтобы она своей неуемной похотью не давала ему времени тосковать по лживой шармуте… Но если раньше это работало, раньше именно Фатиме удавалось доставить ему удовольствие своей извращенной покорностью и готовностью терпеть любую пытку, как физическую, так и моральную, то сейчас его не возбуждало даже это… Он хотел войны, борьбы не на жизнь, а на смерть. Хотел свою непокорную Зиму, ту самую, строптивую и сводящую с ума гордостью и упрямством. А в ту ночь он не выдержал. Сломался. Увидел, как она моется в чане, и у него затмило разум чистейшей и самой жгучей похотью, какую только мог испытывать человек.

Напополам с лютой ненавистью и дикой ревностью. Шармута… раздвигавшая ноги перед Рифатом, стонавшая под ним, извивавшаяся под ним и оравшая его имя.

Когда он впервые это понял, он выл и сбивал пальцы до костей о скалы и стоял на четвереньках в песке, пошатываясь и выкрикивая сорванным голосом проклятия им обоим, кожа потом струпьями свисала с костяшек, и даже мази не помогали ее быстро восстановить.

Каждую проклятую ночь он представлял их вместе… представлял, как тот ее… как трахает, целует, лижет ее тело, и сходил с ума, бредил наяву, призывал всех демонов вселенной дать ему силы пережить эту невыносимую боль и отомстить. Лучше бы он позволил ей умереть от яда. Лучше бы дал ей сдохнуть там в пустыне и сдох бы вместе с ней. Это бы не было столь мучительно, как осознавать, что она любит другого… да, он, наверное, мог бы смириться… пережить ее секс с Рифатом. Мог бы как-то это понять… но никогда не пережить того, что она смогла полюбить… полюбить после того, как говорила о любви ему самому. Лгала. Нагло лгала, чтобы выжить, чтобы вернуться к себе домой. Разыгрывала перед Аднаном страсть и мечтала обрести свободу… а Рифата она любила. Ему добровольно даже там. Ему родила ребенка. За него вышла, едва узнала о смерти ибн Кадира.

Он сходил с ума, пытаясь понять, как давно это началось между ними, искал малейший признак флирта в своих воспоминаниях и находил сотни.

Обезумевший ревнивец, заливавший их предательство реками алкоголя.

Ему удалось с этим справиться и снова включить мозги, при этом оставляя иллюзии у самого Асада и потрахивая его похотливую сестрицу во все дырки. Когда ехал в Россию, решения еще не принял. Где-то там теплилась надежда, что все это ложь, что он поймет, едва увидит ее. Почувствует сам… И лучше бы не видел. Лучше бы никогда не приезжал, а приказал привезти к нему лицемерную суку.