1000 не одна ложь

Аднан приоткрыл глаза и смотрел на меня из-под тяжелых век слегка затуманенным взглядом. Я хотела с воплем выбежать к Джабире, но он не выпустил мою руку. Пошевелил губами, но я не могла разобрать ничего. Наклонилась ниже и смогла понять лишь слово ""болит"". Встрепенулась, откинула одеяло и провела ладонью по его израненной ноге.

— Болит? Где? Я сейчас принесу обезболивающее. — снова попыталась вскочить, но он удерживал и тянул к себе.

— Когда ты… — посмотрел мне в глаза, — болит… когда плачешь.

А у меня слезы из глаз не просто покатились, они полились ручьями.

— Моя дочь… — и сухие губы растянулись в слабой усмешке, и на едва затянувшихся трещинах появились капли крови. — моя дочь… права…

Я бы закричала в этот момент, но я не могла. Я лишь открывала рот и судорожно ловила воздух, глядя на его бледное лицо и невольно вытирая кровь с его губ.

ГЛАВА 24

Прощение… Как много всего в этом слове, звучащем иногда, как молитва, иногда, как приговор, а иногда, не имеющем и вовсе никакого смысла. Можно ли простить и забыть, или простить, но ничего не забывать, или забыть, но оставить внутри ядовитые осадки горечи.

Нет, я его не прощала и мне не нужны были его просьбы о прощении. Я не ждала их, как ждут многие другие, чтобы разрешить себе на законных основаниях, с облегчением сделать то, что хотели — иметь возможность, потешив свою гордость, раскрыть свои объятия прощенному, не чувствуя себя при этом жалким и униженным.

Если бы я хотела простить, если бы я жаждала этого или же наоборот жаждала мстительно не прощать — мне было бы намного легче… Но я не хотела ни того, ни другого.

Я хотела совсем иного, того, что ОН никогда не сможет мне дать, и прощение нас обоих не спасет.

Я смотрела вдаль, на горизонт, туда, где когда-то Аднан показывал мне тот самый замок из миража. Кроваво-красный восход, такой же жутко-прекрасный, как и закат. И вдалеке нет ни одного миража. Наверное, в него надо верить и ждать, чтобы увидеть. Сколько времени прошло, как я здесь, в пустыне? Не знаю. Я не считала дни и ночи.

Я их проживала вместе с ним, пока он начал есть самостоятельно, вставать, ходить. Он выжил. Это все, чего я хотела и просила так отчаянно у своего и у его Бога. Прощение так мелко по сравнению с ценой жизни того, кого любишь настолько безумно, как я любила этого дьявола.

Сзади послышались шаги, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Я его чувствовала душой, я им дышала, как люди дышат кислородом и точно улавливают, когда он чист.