Жестокая любовь мажора (СИ)

Между нами повисает молчание, и я не знаю, чем его заполнить. Неловкость все еще давит мою грудь со всех сторон. Но эмоций так много, что они захлестывают с головой.

— У тебя все… хорошо?

Я слышу на другом конце его тяжелый вздох.

— Будет лучше, если я увижу тебя в ближайшие двадцать четыре часа, — хрипло выдает он, и бабочки в моем животе рассекают внутренности своими крыльями.

— Думаю, это можно устроить.

— Думаешь, да? — в его голосе проскальзывают игривые нотки.

— Ага.

Он снова смеется."

"— Ты маленькая дразнилка, да?

Он говорит это так нежно, но у меня внутри все переворачивается.

— Я не хотела дразнить тебя.

— Ты можешь дразнить меня сколько хочешь. Мне нравится.

Я тяжело дышу, не зная, как справиться с теплом, разливающимся в животе.

— У меня на самом деле есть к тебе разговор.

Его тон немного меняется. Огонь у меня в крови становится тише. Но я, если честно, немного рада снижению градуса, потому что у меня едва не началась асфиксия.

— Какой?

— У меня тут есть кое-какие связи с детскими учреждениями.

Я молчу, даже не зная, что сказать, а потом невнятно угукаю.

— Ты подумай над моим предложением до вечера. И если ты не против, то я бы после занятий в лагере лично приехал за ответом.

Прерывисто втягиваю в себя воздух.

— Хорошо, — лепечу я. — До вечера.

— До вечера.

Я завершаю звонок и еще несколько долгих секунд стою неподвижно, оценивая масштаб его предложения и того, что он вообще заморочился… ради нас.

Покачав головой, сглатываю и, слабо улыбнувшись, выхожу из комнаты. В груди все еще искрит от разговора с Илаем и его заигрывающих фразочек. Но когда я захожу в комнату к бабе Люсе, я частично переключаюсь. Ленка даже не слышит, что я вошла: она сидит на полу, одна, сложив ноги по-турецки, и пялится в телефон, сосредоточенно грызя ноготь.

— Что-то настолько интересное? — спрашиваю.

От неожиданности Лена взвизгивает и дергается, телефон вылетает из рук и падает на пол экраном вверх. И я жалею, что он не разбился, потому что вижу это…

На фото — идеальный пресс, а жилистая рука, покрытая черными молниями, придерживает большой эрегированный член поверх белых боксеров.