Жестокая любовь мажора (СИ)

Но даже по одной тишине можно понять, что сына здесь нет. Дверь закрыта. Он не мог выйти сам. Да и, господи, он бы не выбрался из кроватки. А если бы проснулся, я бы услышала, да? Я всегда это слышу. Боже…

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать. Нет, нет… Илай ведь не забрал бы его? Зачем ему это?

В голове начинается такая каша, что мне становится еще хуже. Потому что каждое предположение хлеще предыдущего. Но к самому ужасному я прихожу в последнюю очередь. В мою глупую голову арктическим ветром врывается паранойя, замораживая все внутри.

Нет-нет… Это бред! Илай не знает моего отца. Или… отец сам вышел на Илая, и все это… все, что было между нами, — дешевый спектакль, ради того чтобы добраться до самого важного в моей жизни?

Я обхватываю голову руками, стискиваю волосы в кулаках.

— Кира, сынок…

Сорвавшись с места, дрожащими руками натягиваю на себя первую попавшую одежду. В исступлении я, как идиотка, еще раз осматриваю комнату, прохожу по всем углам, проверяю шкаф. Застываю посередине комнаты и снова вцепляюсь пальцами в волосы, чувствуя, как дыхание переходит на хрипы, а глаза горят от слез.

— Господи, какая же я дура… — Голос больше похож на шелест сухих листьев, а внутри все вопит от боли. — Дура, дура, дура, — повторяю сквозь стиснутые зубы.

Ступор проходит, когда подсознание нащупывает в отчаявшемся мозгу крупицу надежды.

Дергаю дверь и вылетаю в коридор, не замечаю, как оказываюсь у двери бабы Люси и, не дожидаясь, пока мне откроют, врываюсь в ее комнату.

— Баба Люся! — вырывается из меня.

Я замолкаю, когда взгляд фокусируется на сыне, рисующим за столиком. Кирюша поднимает голову, и его лицо расплывается в улыбке. Он все бросает и топает ко мне, вытянув испачканные красками ручки.

— Мама!

Я опускаюсь на колени, прижимаю его к своей груди, наплевав на то, что он испачкает меня красками.

Больше не могу сдерживаться, и слезы срываются из глаз крупными горячими каплями. Облегчение затапливает все внутри. Но еще мне ужасно стыдно перед Илаем: надо ж было надумать весь этот бред!.

— Ты так напугал мамочку, мой родной. — Я беру личико сына в ладони и целую носик, глазки, щечки, все-все, пока моя истерика не сбавляет обороты.

— Алиска, ты чего это удумала реветь?

Я оборачиваюсь на бабу Люсю, которая стоит, замерев с утюгом в руках.

— Простите, я… — прикрываю глаза и усмехаюсь, чувствуя себя очень глупо.

Вытираю слезы и поднимаюсь на ноги вместе с Кирюшей, удерживая его одной рукой, а другой отбрасываю волосы назад.