Забери мою душу

Я тогда не выдержал и, наверное, впервые за всю жизнь выпустил всех демонов наружу. Разгромил к чертовой матери весь свой кабинет, пока она пряталась от меня в ванной, делая вид, что моется, а сама выла.

Я запретил ей даже упоминать мне о детях и следующих попытках. Хватит…

Но была и третья попытка.

В конечном счете я не смог отказать Элине.

И моя девочка выиграла, выторговав нам у судьбы наше счастье…

* * *— Уууу, — хнычет моя капризная девочка. — Я не хочу называть наших малышек, Дарина и Алина. Я хочу Мирослава и Ярослава.

— Зачем мы тогда это обсуждаем?

— Это же наши дети?!

— Нет, я спрашиваю, зачем мы обсуждаем имена, если ты уже все решила? Тебе нужно мое одобрение своих желаний, чтобы не чувствовать свою вину? И создать иллюзию принятия совместного решения? — усмехаюсь я и обхватываю подбородок моей «сильно беременной» девочки.

После третьей попытки прижилось два эмбриона, и Бог воздал нам сполна. Подарив наших девочек-двойняшек. У нас седьмой месяц, и животик Элины очень большой.

Ей тяжело, она капризная, сентиментальная, иногда злая или чересчур добрая. То облезлого котёнка домой принесет, то разрыдается над хромыми голубями. Недавно отписала половину своего наследства в фонд помощи больным детям.

Да. Федор Сергеевич покинул нас полгода назад. Несмотря на то, что Элина не была с ним слишком близка и то, что мы все прекрасно понимали, что Милохин и так продлил свою жизнь на несколько лет, это большая утрата.

Вторую половину наследства Элина пыталась всунуть мне, аргументируя тем, что я лучше знаю, как распорядиться деньгами. Но нет, не вышло. Моя семья и мои дети будут жить на том уровне, который им даю я. Поэтому мы просто оставили эти деньги нашим детям, и они смогут воспользоваться ими по достижению совершеннолетия.

— Нет, я хотела по-другому, — хлопая ресницами, выдает Эля.

— И как же?

Смеётся. Встаю с дивана, беру стакан с недопитым соком, чтобы унести его на кухню. Опять без подставки, и на столе разводы сока. Да, я не меняюсь. Но мне легче убрать за моей хулиганкой, чем тысячу раз объяснять, почему меня это раздражает.